Успокоившись, я отпустил своих помощников из Отдела пропаганды и, поработав в одиночку, довел раздел до уровня, которым он предстал на Политбюро, а затем и на съезде, с небольшими стилистическими изменениями. При обсуждении на Политбюро Громыко назвал этот раздел блестящим и лучшим разделом доклада. Съезд также встретил раздел очень хорошо. Выступая после съезда, Горбачев подчеркивал, что социальные проблемы сильно прозвучали на съезде, на нем была указана необходимость решительного поворота органов планирования и управления к потребностям социальной жизни. Естественно, я испытал чувство удовлетворения.
Но вот недавно я прочитал книжку Вадима Медведева «В команде Горбачева», в которой он рассказывает в том числе и о тех делах. Из нее я узнал, что экономический и социальный разделы были «за мной и Болдиным». И это говорится о разделе, который написан мной от начала и до конца и вошел в доклад именно в моем варианте.
При рассмотрении экономической политики было высказано общее мнение — смело ориентироваться на изменение устаревших производственных отношений. Прозвучала ирония по поводу людей, которые много говорят о необходимости перемен, но менять ничего не хотят. Конкретной программы перемен, правда, не было. Но недооценивать высказанных положений тоже нельзя, ибо они готовили общественное мнение к грядущим преобразованиям.
Однажды Яковлев попросил меня изобразить на бумаге сущность переживаемого момента и значение демократических преобразований. Эти мои писания послужили поводом к интересным и тяжелым разговорам с Яковлевым. Ход моих рассуждений был таков (записи сохранились). В любом государстве, особенно в таком, как наше, осуществление назревших производственных, экономических задач в огромной степени зависит от дееспособности политических институтов. Нельзя сказать, чтобы в стране никто не говорил, не сигнализировал о назревших переменах. Говорили государственно-хозяйственные деятели, ученые, журналисты. Но этого не хватило для эффективного преодоления консерватизма и бюрократизма центральных ведомств. Недоставало именно влиятельных и достаточно демократических институтов, которые могли бы добиваться необходимых изменений и сами проводили бы в жизнь новые идеи. Не было законов, которые позволяли бы Советам действительно стать органами самоуправления. В свое время об этом сильно беспокоился Ленин.
В одной из бесед по поводу моей записки Яковлев высказал мысль о том, что выход из положения в создании многопартийности или лучше — двухпартийности, на американский манер. Только взаимная критика политических партий, смена ими друг друга у власти избавят нас от болячек. Идеи эти были известны, но я в своем видении будущего связывал решение проблем с активизацией масс, свободой критики вообще и в средствах массовой информации в частности. А механизм смены лидеров видел в законодательном ограничении сроков пребывания политических деятелей у власти. Установление же двухпартийного правления, тем более многопартийного, чревато опасным потрясением для нас. Во-первых, инициатору многопартийности у нас грозит немедленная кара.
Во-вторых, никакой двухпартийности у нас не получится, партии начнут расти как грибы, и произойдет великий хаос. В-третьих, насаждение многопартийности искусственным путем чревато катастрофой. Многопартийность после долгих лет правления компартии грозит неизбежной заменой коммунистов у власти, приходом к власти партий буржуазной ориентации. А такая подвижка внутри страны будет поддержана материально и духовно Западом, в чем мы убедились на опыте Венгрии, Чехословакии, Польши. Все это означает, что встанем перед угрозой реставрации капитализма.
Разговор происходил во время прогулки по заснеженным дорожкам дачного парка. Изложив свои соображения, я ждал его ответов. Да, возможность реставрации существует, согласился он. Ну, и что? Коммунистическая партия должна доказать свою правоту делами, своей политикой. На другие соображения он отвечать не стал.
Помолчав, я спросил его: «И как же ты себе это мыслишь? Как отдаленную возможность или как ближайшую перспективу?» На что он так же спокойно ответил, что это возможно и в настоящее время. Тут уж я не сдержался и заявил: «Ну, до этого тебе не дожить». Ответ его был не менее поразительным: «Почему не доживу? Вполне могу дожить». На этом прогулка наша завершилась, беседа тоже.
Яковлев человек по преимуществу серьезный, но мог и любил позубоскалить, пошутить, разыграть кого-нибудь, рассказать байку. Но в данном случае я поверил ему и сокрушенно думал, что он так и считает, как говорит. Однако казалось, что это лишь теоретические размышления, мне ни на йоту не приходило в голову, что именно он когда-нибудь и станет способствовать осуществлению высказанных идей. Не думал потому, что считал его сторонником социализма, идейным коммунистом. Во всяком случае, работая вместе долгие годы, мы жили общими взглядами и решали одни задачи.
