13 ноября я с утра был в Институте, а к часу приехал в Волынское. Здесь Болдин передал просьбу Горбачева позвонить ему по первой вертушке. Чуть позже я узнал, что он звонил мне в Институт. Секретарь директора Лида Арсеньева уморительно рассказывала о своем общении с руководителем партии. Слышу, говорит, звонит вертушка, думаю, идти или не идти, далеко все-таки, а она продолжает вопить. Подбегаю и с ходу кричу в трубку: «Алло!» А из трубки такой значительный, начальственный баритон: «Институт философии?» Да, говорю, Институт. «А чего же вы там молчите?» Я ему бойко так отвечаю: да телефон далеко. «А Смирнов на месте?» Нет, его нету. «А где он?» Не знаю, что отвечать. Потом сообразила: он где-то задание выполняет. А кто его спрашивает? И слышу: «Это Горбачев говорит. Ну, если на задании, я его найду». А я рот раскрыла, а закрыть не могу, только и сказала: «Ой!» А он мне: «Ну, спасибо, до свидания!» А я почему-то шепотом: до свидания.
Я пытаюсь угадать, о чем пойдет разговор. Набираю номер и докладываюсь. «А, Лукич, привет! Как самочувствие? Как здоровье?» Говорю, что все нормально. «Можно нагружать?» Можно, отвечаю. «Хорошо. А как ты смотришь на то, чтобы поработать со мною?» Отвечаю: очень желал бы этого, Михаил Сергеевич, особенно в такое время. А в какой роли? Собеседник медлит с ответом, потом произносит: «Помощника по идеологии».
Больше всего в жизни я не хотел оказаться на этой должности ни у кого, даже у Генерального секретаря ЦК. Нагляделся на все это и давно решил, что я не приспособлен для такой работы, особенно писать для кого-либо речи. Но!.. В данном случае речь идет о работе с Горбачевым, да еще в такое время! Может быть, с этим связана судьба социализма, судьба страны. И я отвечаю ему, что его предложение для меня большая честь, я согласен работать с ним. Он приглашает к себе на Старую площадь.
К пяти часам я в приемной Генсека. Мысль еще лихорадочно объясняет, почему я согласился. К тому времени был сформулирован курс на ускорение, это на меня особого впечатления не произвело. Сколько уж этих разговоров было о повышении темпов производства. Но идея о подъеме социалистических отношений на качественно иной уровень — это сулит изменение качества жизни. В этом надо участвовать.
Вхожу в кабинет. Михаил Сергеевич встречает меня на полпути к рабочему столу и, пожимая руку, говорит: «Я рад, что ты согласился». Отвечаю, что тоже рад, впереди столько дел. Невольно вырывается фраза: надо спасать социализм! На это он отвечает свое: «Надо спасать Россию!» Для меня это одно: Россия, социализм, поэтому быстро отвечаю: конечно, конечно! Лишь позднее что-то царапает меня в этом минутном диалоге. Что он хотел? Дополнить? Или это иной подход? Ответить на этот вопрос смогло лишь время, и только время. Дальше в разговоре уточняется круг моих обязанностей: пропаганда, наука, культура и вообще вся идеология, в той степени, в какой она касается Генерального секретаря ЦК КПСС. Конкретно всей этой материей занимается секретарь по идеологии и отделы.
Радовало, что на Отдел пропаганды возвратился Яковлев. Я высоко ценил его профессионализм, широту взглядов, умение располагать к себе людей. Я уважительно относился к его сдержанности и даже скрытности как признаку зрелости политического работника. Что касается его тогдашних сетований на то, что он 10 лет «просидел» в Канаде, я как-то посоветовал ему не особенно стенать по этому поводу: скажи спасибо, что тебя тут не было 10 лет, иначе тебя давно бы списали в резерв, а так ты сегодня на коне. Никаких разногласий идеологического свойства к тому времени между нами не обнаруживалось.
Меня многие поздравляли с переходом на новую работу. Но все же отношение к этому было разное. Земляки, например, одобряли, гордились тем, что я работаю «у самого». Москвичи отнеслись к этому весьма сдержанно. Одна дама так и сказала: слишком много чести для Горбачева.
Но омрачили мой переход, как это было ни странно, именно Яковлев и Болдин. Яковлев, видимо, не ожидал такого решения от Горбачева. Во всяком случае, когда я его спросил, как понять такое решение, он с легкой досадой ответил: «Знаешь, я не понял его». И вдруг Яковлев и Болдин предложили «побеседовать». Вот что они сказали мне. Учитывая, что для меня эта работа новая, учитывая некоторые особенности Михаила Сергеевича, они решились мне кое-что посоветовать. Дело в том, что Горбачев — очень внушаемый человек и легко поддается влияниям. Поэтому они рекомендуют мне не очень сильно давить на него. Совет этот показался мне совершенно бессмысленным: как работать помощником, не защищая своих мнений. Что же вы прикажете мне молчать и не отстаивать своих позиций?! Вопрос прямой и резкий, несколько смутил моих собеседников. Ведь вся наша работа в том и состоит, чтобы предлагать руководству свои мнения по разным вопросам. Но мотивировать свои советы сколько-нибудь здраво они не стали и ограничились пожеланием, чтобы я тем не менее учел это соображение.
