— Какую такую киносъемку? — спросила Ольга, и было видно, что она немножко завидует.
— Ты же знаешь Аксинью, дитя богемы. Ее попросили поработать на студии денек, — ответил Владимир, любуясь реакцией Ольги.
— Что, в кадре? — уточнила та.
Тут на пороге появилась сама Аксинья. Никаких сомнений в том, что это она, быть не могло. Дитя богемы носило черную, расшитую бисером блузку, аппетитное декольте украшали янтарные бусы самой разной длины и калибра. Сережки тоже были янтарные, тяжелые и яркие. Янтарь удивительно шел к ее замечательному хриплому голосу и волосам, которые она, хитроумно заколов шпильками на висках, носила в виде кудрявой рыжей гривы, с небольшими завитушками на лбу. Она выглядела именно так, как должна выглядеть актриса, посвятившая свой день великому искусству кино. Обведя всех усталым, но счастливым взглядом, Аксинья уселась на заботливо пододвинутый ей стул, достала пудреницу, посмотрелась внимательно в затуманенное зеркальце и начала рассказывать.
— Ну, друзья мои… Готовы слушать? Чур, не перебивать, потому что не поверите, что со мной было, — остановила она все вопросы властным жестом пухлой руки, унизанной перстнями. Она выдержала паузу, в зале была абсолютная тишина. Тогда Аксинья, удовлетворенно кивнув головой, заговорила:
— Как вы знаете, эти киношники позвонили мне месяц назад, сказали что-то невразумительное про работу с молодым актером… И пропали. Я, честно говоря, уже и забыла. И вдруг — звонок! Але, мадам. И знаете, голос несерьезный, цыплячий… Мадам, я Сесиль, ассистентка режиссера, подписываем контракт. А я как раз здесь сидела, Владимир свидетель, в учительской. Я говорю: о чем идет речь, объясните хотя бы, кого учить, и скажите, сколько платите. Сесиль отвечает: сколько платим, не знаю, какая работа, не знаю, режиссер сказал подписать, а сам в отпуске. И положила трубку. Через минуту звонит режиссер со своей дачи на Мальдивах и говорит: страшное недоразумение, мадам, называйте цену, все устроим. Владимир, который все слышал, говорит: Аксюта, не мелочись, это киноиндустрия, страшные деньги! Я говорю: рабочий день у меня вылетает весь с вами в трубу, если это устный перевод, то или триста евро, или я никуда не поеду. Режиссер говорит: ОК, давайте немножко поменьше, но мы за вами пришлем машину, все будет в лучших традициях Голливуда. Я говорю: мсье, никто не может мне внятно объяснить, в чем суть работы. Режиссер: работа деликатная. Я думаю, мужу не скажу, наверное, надо им в кадр русскую, с красивым декольте. Говорю: выкладывайте все как есть. Он выложил.
Никаких русских в кадре, все прозаично: они дублируют боевик. Одна банда, американская, нападает на другую. И в этой другой банде — пара русских. Актер должен продублировать русскую речь, а я — научить его этому. И перевести, — легкомысленно добавил режиссер. Через неделю приезжает машина. Едем. Все какие-то леса и озера, местность сельская. Ну, думаю, Голливуд, тоже мне. Приехали, выходим в парк, белочки прыгают по газону, особняк кирпичный — но студия такая стеклянная, многоэтажная, все культурненько. Актер уже на месте. Включают оригинал, я слушаю.
Аксинья сделала паузу и налила себе газировки.
— Давай не томи!! — попросил Владимир, зная, что Аксинья ждет именно этого. — Что происходит дальше?
— А именно это и происходит! — с удовольствием сказала Аксинья. — Молчание происходит. Я сижу в студии, молчу и не знаю, что делать. Речь в фильме, безусловно, русская, но я не понимаю НИ-ЧЕ-ГО.
— Почему? — прошептала Ольга.
— Потому что, мои дорогие, американцы, играя страшных и злых бандитов из России, пытаются материться на каждом слове. Как им кажется, по-русски.
Воробьи, подлетевшие было на открытое окно за крошками, живо упорхнули прочь. Аксинья, насладившись восторгами публики, продолжала:
— Я осторожно говорю ассистенту: давайте еще раз прокрутим. Она бровки нахмурила, но послушалась. Тогда я говорю: давайте еще раз. Она говорит: это что, не русский язык? Я говорю, это особый русский, да еще с иностранным акцентом. Если вы сейчас окажетесь во франкоязычной части Африки, то, наверное, не все поймете, особенно ругань. Когда людям объяснишь доходчиво, то все становится на свои места. Да. Ну, а потом — тяжелая работа, постановка звуков у молодого дарования, чай с пирожными…
— Особенно чай с пирожными тебя замучил, я думаю, — сочувственно вздохнул Владимир, улыбаясь одними глазами. — Да еще и молодое дарование!
— Нет, он способный оказался паренек… «Твою мать» стал произносить гораздо лучше оригинала! А перевела я им все, как интеллигентный человек, намеками. Так что он отлично озвучил, да еще и узнал, что Ибица — это не только остров в Испании.
Аксинья допила лимонад и встрепенулась:
— Да что же это мы, урок через минуту начинается!
Так я опоздала на свое первое занятие — запуталась в аудиториях и не сразу нашла нужный класс. Но на первый раз прощается.
