— Красота… — сказала она и помолчала немного. — Красота — пустое слово. Слишком, я думаю, наружное, слишком нарочитое. Даже не знаю, должна ли поэзия быть красивой. Она безусловно может быть красивой, но не в этом суть. Посмотрите на человека. Красота — не суть человека. Это драгоценность, которую он на себе носит. Небо подарило — и все… И это твое, и делай с ней что хочешь. Красота — это кольцо на ладони у ребенка.
Мне было нелегко в тот день расстаться с ней. Словно не отпускало что-то. Я не люблю примет и суеверий — но это правда.
Через неделю Маша позвонила и сказала, что Белогорская умерла. Скончалась во сне. Отпевали ее в большой и гулкой церкви Александра Невского, что на улице Дарю. Я до сих пор помню блекло-синюю закладку в стихах Тютчева, и то, как она укладывала волосы высоко на затылке, и ее тонкие седые брови, они точно улыбались кому-то на потолке, и удивительную брошь — золотую стрекозу с малахитовыми глазами, которой всегда был подколот кружевной воротничок на ее строгом черном платье.
По имени-отчеству
Да, Аграфена Ивановна — это одно. А Наталья Ивановна — это другое. Благодаря Наталье Ивановне я влилась в коллектив! И не в какой-нибудь, а в учительский. Шестнадцать прекрасных дам и один джентльмен — Владимир.
Наталья Ивановна, директор небольшого частного образовательного центра с лаконичным названием «Русская школа», в день нашего с ней знакомства пребывала в состоянии крайнего нервного возбуждения. Дело в том, что у нее одновременно слегли с токсикозом средней тяжести три учительницы, и совершенно некому было заменить будущих матерей и броситься на амбразуру, то есть провести в пятницу занятие с дебютантами. Десять человек, все капризные парижане, на повестке дня — творительный падеж. А пятница — послезавтра. По счастливой случайности мимо учительской в ту среду проходила отличница и активистка Мари Клер, которая знала повара Франсуа, будучи большой поклонницей его кухни в ресторане на улице Ласточек. И Мари Клер рассказала Наталье Ивановне о моем существовании.
— Да, конечно, Франсуа — мой лучший ученик… из поваров, я имею в виду, — отозвалась я, придя на собеседование.
— Он о вас сказал примерно то же самое, — вздохнула Наталья Ивановна. — Ну что, вроде обо всем договорились, все дипломы проверили… В пятницу в семь?
— В пятницу в семь! — сказала я.
— Отлично. В семь тридцать — начало занятий. А если удастся, приходите за час до начала, познакомитесь с коллегами. Не пожалеете.
Я не пожалела.
Войдя в крошечную светлую комнатку, вы сразу упирались в прямоугольный стол, который был накрыт клетчатой бумажной скатертью для «скромного торжества», как любезно пояснил мне Владимир.
— А что это у нас тут? — обернувшись на голос, я увидела, как сияюще рыжая девушка, стряхнув дождевые капли с зонтика прямо в открытое окно, повесила плащ на вешалку около окна.
У противоположной, глухой стены, в углу, красовался великолепный шкаф, набитый словарями и учебниками, а рядом с ним, до самого потолка, точно клетки для кроликов, маленькие локеры, вроде тех, что в раздевалках у детей. Только на этих наклеены белые этикеточки с фамилиями:
Надежда Хмельницкая
Аксинья Снигирева
Наталья Антипова
Галина Рожкова-Дюплесси
Владимир Воронков
Фамилии принадлежали учителям в штате — золотой гвардии русского центра.
— Для праздника, — тонко улыбнулся Владимир, — как всегда, масса причин. У Аксюты в эти выходные был день рождения, у Натальи сегодня, Марина, как вы знаете, сама родила месяц назад и всем пламенный привет передает вместе с коробкой шоколадных конфет… Плюс разное: Галя переехала на новую квартиру, а Надя завела золотую рыбку. Вот и отмечаем.
Тогда новопришедшая провальсировала к самому верхнему крайнему ящику с надписью «Ольга Говорун», распахнула дверцу и вытащила внушительную бутыль великолепного коньяка «Камю» самой благородной, янтарной расцветки. Учительская наполнялась преподавателями могучего языка. Я с трепетом и восторгом увидела, что все они, узнав о торжестве, делали то же самое, что и Ольга: на столе появились разнообразные бутылки, от лимонада до лимончелло.
— Ребята, не пугайте новенькую, — шепнул Владимир, увидев мой полный смятения взгляд. — А то она подумает, что пришла на собрание тайных алкоголиков. Света, — строго сказал он мне, — вам известно, что такое день рождения Александра Сергеевича Пушкина здесь, в русской школе?
Я отрицательно покачала головой.
— Это большой праздник, — с упреком сказал Владимир, — для всего человечества. Но для очага славянской письменности в Париже, коим мы являемся, — особенно. В этот день у нас всегда проходит утренник, на котором ученики пишут диктанты, читают стихи и разыгрывают пьесы. Учителя пекут пироги, а ученики по традиции приносят цветы, конфеты и шампанское… Вот и надарили… Девочки свою дневную смену уже закончили, им можно наливать смело, а для вечерников, и для вас в том числе, газировка…
— А где же Аксинья? — удивленно спросила Ольга. — Без нее нельзя начинать.
— Не придет, и не жди! — весело отозвалась Галина. — На киносъемку уехала.
