— Да не надо ничего понимать. Надо просто… — вдохновленно произнес Эрик, — как птицы, понимаешь. Взлететь… То есть… Лечь на диван и закрыть глаза…
— Эрик, — прыснула я, — на диван — это не ко мне, а к психоаналитику. Сложная какая у тебя сублимация! Без Фриды Берг не обойтись.
— Сложная… что? — поперхнулся Эрик и спросил, вполне резонно: — Какая к черту сублимация? Какая Фрида Берг?..
Чужие сновидения
— А когда пройдете рынок, увидите шестиэтажный, с мозаикой, дом. Да, вдоль балконов такая голубая мозаика… Подъезд один-единственный, и слева от входной двери таблички: стоматолог, кардиолог и психоаналитик, Фрида Берг. Так вот это я. Берг. Жду.
Больше всего меня интересовало, будет ли в кабинете Фриды Берг диван с круглым валиком вместо подушки или нет. В остальном я уже знала, что она работает с пациентами и пишет научные статьи, что она учит русский по школьным учебникам своей дочери, которая, по словам мадам Берг, обожает этот язык, выбрала его в лицее и получает теперь только высшие баллы.
Учебники были хорошие, из серии «Репортер», и я им ужасно обрадовалась, так что моментально забыла о проблеме дивана, уселась напротив приемного стола в обычное икеевское креслице и стала их листать.
Вообще, умиляло меня само желание Фриды Берг приобщиться к знаниям своего ребенка и потом, дабы полученные знания укрепить и расширить, поехать с дочерью летом в Санкт-Петербург. Да, именно так: готовясь к этому путешествию, две рафинированные мамзели нашли и забронировали комнату на Невском проспекте, оформили визу в Россию, купили билеты на самолет в Питер — и все это совершенно самостоятельно.
В середине урока мы сделали перерыв. Фрида вышла в маленькую кухоньку рядом с кабинетом и вернулась с двумя чашками горячего шоколада в руках.
— М-м-м, — только и могла сказать я, ласково глядя на красную чашку и на темную развившуюся прядь Фриды, которая падала ей на глаза. Глаза у нее тоже были темные, яркие и живые, с голубоватыми белками.
— Это мексиканский шоколад, — улыбнулась она и с наслаждением глотнула вязкую смесь. — Я родилась в Мексике, мама у меня мексиканка.
Пусть смеется надо мной вся ученая Сорбонна, но я была уверена, что во Франции буду преподавать русский для французов. И вот результат: так называемых среднестатистических французов мне за это время не встретилось ни одного. Все они или собирались уехать, или были во Франции проездом, или, напротив, приехали из дальних, неведомых стран. Неужели русский — такая экзотика, что и заниматься им хотят только райские птицы вроде мадам Берг?
— Мы все эмигранты в этой жизни, возможно, — спокойно произнесла Фрида, отвечая на мой вопрос. — Посмотрите, какими чужеземцами мы себя чувствуем каждый раз, когда сталкиваемся с хамством на улице или с родной бюрократией…
— Как верно! — кивнула я и поставила кружку с шоколадом на свой блокнот. — Вот для кого я везде и всегда иностранка! Вам не кажется, что бюрократы — вообще отдельная каста? Что они в любой стране, в любой культуре, в любую эпоху ведут себя очень обособленно?..
— Вынуждена прервать вас, — мягко сказала Берг, без единого взгляда на какие бы то ни было часы. — Мне пора. Сейчас на прием явится моя любимая пациентка. Я буду очень рада сказать ей «здрасьте» на ее родном языке. Видите ли… она ваша соотечественница.
И действительно. Выходя из кабинета, я столкнулась с обворожительной молодой женщиной, чьи большие и красивые глаза были полны глубокой печали. Глаза эти, при всей их сердоликовой грусти и глубине, смотрели на мир очень живо и внимательно.
— Сразу видно: наш человек, — сказала она по-русски.
— Книжки увидели? — улыбнулась я.
— Да, — сказала она, — но я бы и по лицу догадалась.
На этом наша первая встреча и закончилась. Фрида Берг возникла на пороге, как отец Моцарта в фильме «Амадеус», и сердоликовая красавица, вздохнув, отправилась в лабораторию людских страстей. Обстоятельно мы познакомились недели через три, когда я шла от Фриды домой, а прекрасная незнакомка, напротив, собиралась к ней на встречу: сидела на террасе маленького кафе «Перекресток» и курила первую, самую сладкую утреннюю сигарету. Нелли Орлова была выдающимся собеседником, в том числе и для всех своих врачей. И глубокая печаль в ее глазах имела к этому непосредственное отношение.
— …Я приехала учиться в Сорбонну. Как случилось? Да сама не знаю.
Окончила обычный филфак, работала обычным переводчиком в огромной фирме, на работе все было как у всех: в галстуках, со столовкой в обед и по-деловому. А потом я вдруг увидела себя с книгой на зеленой лужайке перед университетом, вот здесь, перед Сорбонной… Не понимаете? Ну, как видение словно. И я решила, что так должно быть. Никакой возможности уехать у меня тогда не было, на работе куча проектов, перед глазами — самодур начальник, в общем, соловьи в терновнике… Но вот ведь какая сильная вещь — желание. Уже через полгода я здесь вовсю училась. Пошла на отделение живописи. Да. Поняла, что мне нужен запах красок в квартире, сосуществование книг, кисточек, бумаги, холстов — нужен органически, и все тут!
