– И я должен предупредить, что тебе нельзя к ним приближаться – к прежним знакомым с Войны, нельзя им рассказывать правду – это приказ Комиссии…
– Домой. – Повторила Ани, и водитель с тяжелой душой подчинился.
Тем же вечером она дошла до магазина, купила пачку сигарет, коробку шоколадных конфет и бутылку виски, а вернувшись домой, села на кровать, перед разложенными на столе продуктами и выключенным телевизором, и принялась «праздновать». Под шуршание посеревшей от пыли шторки, под влетающий в окно автомобильный гул с проспекта.
Вот и все – старая жизнь закончилась. Пребывание на Войне оказалось кошмаром лишь для нее – для всех остальных сном. Плохим, тревожным, страшным, но сном. Поутру все проснулись в своих кроватях, а Ани – Ани, которая не захотела умирать – пережила все это наяву.
Что ж, такова жизнь.
Долгой тебе жизни, Ивон. И тебе Рональд… Крепкого здоровья и счастливых дней всем остальным.
Виски оказался прогорклым – за цену в шесть долларов вряд ли можно было ожидать лучшего, а она морщилась всякий раз, проталкивая его в горло. От спиртового послевкусия не спасали даже конфеты. Те, к слову говоря, тоже оказались не высшего качества, и поэтому Ани, прикончив четверть бутылки и оставив в коробке три пустых выемки из-под трюфелей, сидела и курила.
Просто забыть… забыть все и всех – она сможет. Сделать вид, что кошмарного провала на другой уровень никогда не случалось – не было ни серого города, ни холодных ночей, ни формы повстанцев, вновь устроиться на работу и зажить «как все». Привычно, стабильно и размеренно.
Кровожадный зверь, что сидел внутри все это время, наконец, ушел. Может, причиной тому стал визит к невредимой Ивон, а, может, «изгнанию» поспособствовал тот факт, что монстр, наконец, наелся – убил четырех солдат, отомстил хоть кому-то и успокоился. Неважно. Он исчез, и в душе стало тихо.
В отеле ее, наверное, примут назад, ведь Лагерфельд прислал сверкающую голограммами справку, удостоверяющую в том, что она действительно теряла память и в том, что лечилась в лучшем медицинском учреждении города – «частном медицинском центре «Оникс»».
Ну, да, «Оникс», как же… «Мед-Эльконто-дом», а не никакой не «Оникс»…
А если не примут, она выберет что-то другое, ведь на ее личный банковский счет – Ани обнаружила это утром – почему-то вернулась внушительная сумма денег.
С пометкой «С любовью, от Кривозуба».
Интересно, кто заставил его расплатиться за несовершенное убийство – Дэйн? Заботливый же он, все-таки…
И, чтобы случайно не переключиться мыслями на двухметрового мужчину, косичку которого она не так давно заплетала, которому верила и с которым (так наивно и по-дурацки) хотела бы…
Блин, черт, все! Еще виски. А потом спать. И новая жизнь!
Сжатое дрожащей рукой горлышко пузатой бутылки, принялось прерывисто звенеть о край стакана.
На следующие двое суток Эльконто ушел в работу так глубоко, что забыл про еду и сон. Случилось многое: Комиссия, наконец, объяснила солдатам, для чего планировалось расширение уровня, и настоящая причина радостно шокировала многих – на «Войне» воздвигнут инфраструктуру для улучшения качества жизни «заключенных» – построят огороженную зону, которая включит в себя новые дома, тренажерный зал, бар, магазин и даже парк. И это под вечно серым небом…
Дэйн качал головой, но солдаты радовались, и он, глядя на их просветлевшие лица, не выказывая этого, радовался тоже. Им будут платить деньги, и те, как нормальные люди, смогут ходить в местный магазин, посещать бильярд, захаживать в небольшую библиотеку, общаться не в спальнях казарм, а в просторной светлой столовой. Такие изменения многим пойдут на пользу – молодец, Дрейк, голова варит.
Так и не успевший организовать полноценный бунт и свалить все на Эльконто заместитель начальника штаба, исчез в неизвестном направлении – растворился, и видимо, насовсем. Дэйн не имел никакого желания интересоваться его дальнейшей судьбой – им наверняка уже занимались люди в форме, а, значит, за последнего можно только помолиться.
Силы тебе в ногах, Джон, потому что ухабов будет много…
В связи с перестройкой многих объектов и расширением границ «Войны», в центре управления пришлось перезагружать все карты; Дэйн матерился – наблюдать за перемещениями групп на экране и одновременно править документацию стало почти невозможно – он выматывался. Срочно требовался помощник, Комиссия искала замену бывшему заму.
А в восемь вечера, когда пришло время отправляться домой, неожиданно позвонил Дрейк и нарушил планы на спокойный отдых.
– Я жду тебя у себя в офисе, Дэйн. Есть разговор.
– Сейчас?
– Сейчас.
Эльконто потер широкой ладонью ежик из волос и крякнул.
– Уже еду, шеф. Лечу.
Немногословный Начальник отключился.
Он выглядел, как и всегда: спокойным, отрешенным, почти равнодушным. Сидел в кресле за абсолютно пустым столом, в комнате, где не было ничего, кроме крашенных в ровный белый цвет стен – Начальник Комиссии Дрейк Дамиен-Ферно.
