Три недели вранья. Три недели совместного проживания, и все это для того, чтобы однажды вылить на сидящего напротив человека неприглядную правду. На этот раз ком в горле встал у Дэйна.
– Ты вспомнишь. Не мне судить, что было хорошо, а что плохо, но я хочу попросить лишь об одном. Ани, ты запомнишь мою просьбу?
Он смотрел на нее пристально, будто пытался из своих глаз вложить важность сказанного в ее – через невидимый мостик, через канал, через мысленный поток.
– О чем?
– Когда ты вспомнишь,… что бы там ни было,… не делай резких телодвижений. Дай нам десять минут поговорить. Хорошо? Только десять минут. Это важно.
– Хорошо.
– Ты обещаешь?
Она кивнула; вся веселость ушла и из позы, и из улыбки.
– Я обещаю.
Уже стемнело, а он не шел ни в свою спальню, ни в ее – сидел на крыльце, смотрел на освещенную за забором пустую улицу и слушал равномерное дыхание Барта; тот лежал рядом, высунув язык. Набегался, устал.
Диалог, как ни крути, этим вечером вышел неудачным.
Зря он расслабился, зря
Что-то уже изменилось этим вечером, а скоро изменится еще сильнее. И закончатся эти радостные и спокойные дни, когда он шел домой из штаба, зная, что на ужин его ждет вкусная еда и десерт. Вообще кто-то или что-то ждет. У Ани начнется своя жизнь – та, настоящая, наполненная
Чуть слышно скрипнула за спиной входная дверь; Барт обернулся и завилял хвостом.
Эльконто и так знал, кто там – ему можно было и не оборачиваться.
– Не спится? – Спросил он, когда она уселась рядом на ступеньку и потрепала пса по пушистой голове.
– Нет. – Отозвалась Ани. Сложила руки на колени, съежилась и притихла. Теперь на ночную улицу смотрели они оба. Где-то в кустах трещал сверчок, ему вторили соседи из-под дома; плыл в теплом воздухе тонкий аромат розовых бутонов.
– Как странно все, да? – Послышалось через минуту.
– Что странно?
Он не стал поворачиваться и смотреть на ее лицо – за эти три недели выучил на нем каждую черточку, мог определить настроение по голосу.
– Знаешь, у меня чувство, что заканчивается старая жизнь. И скоро начнется новая, какая-то другая.
Ее мысли вторили мыслям Дэйна.
Может, это и хорошо, что начнется? Может, пора уже вернуться к привычному укладу? Тишине в гостиной, вечной чистоте на кухне, когда утварь, висящую на стенах, никто не трогает годами. Избавиться от ее кроссовок в комнате, вернуть книги на место в шкаф, одиноко дремать после работы перед телевизором. С пачкой, купленного в магазине, печенья. Ведь было неплохо…
Да, неплохо, но частичка Дэйна грустила. Наверное, это нормально, грустить перед переменами. Люди не любят отпускать что-то из жизни, независимо плохим оно было или хорошим. Просто не любят, не верят, что впереди будет лучше. Что за природа?
– Иногда мне хочется растянуть это время, где все так хорошо и понятно. Нет, – поправила она саму себя, – непонятно, кем ты был, и что делал раньше, но зато здесь, в этом отрывке времени, все так спокойно. Нет лишних проблем, нет лишних забот. Не для тебя, конечно…
– Да и для меня их немного.
Он принялся возить тонким прутиком, что нашел под пальцами, по мелкой гальке у подошв.
– Знаешь, если бы можно было выбирать – помнить или нет…
– То что?
– Наверное, я бы всерьез задумалась, чтобы не вспоминать.
– Почему, может, там хорошо?
– Не знаю.
Когда Дэйн все же решился посмотреть на Ани, та сидела и смотрела в темноту прямо перед собой.
– Иногда я думаю, что лучше просто начать все заново. Не ворошить прошлое, а выбрать новую любимую профессию, взять жилье в аренду, завести новых друзей, постепенно приобрести новые привычки. Не те, что были, а те, что хочется иметь сейчас.
– Но так не выйдет. Ты все равно вспомнишь.
– Я понимаю. Вот и цепляюсь за эти деньки, как за какое-то спасительное убежище. Здесь мне тепло и уютно. Понимаешь?
Он понимал. Воспоминания часто тяготили людей, и если не врать, то тяготили всех без исключения. Никто не свят, у каждого за плечами осталось что-то, чего уже не изменить. Где-то слабовольный поступок, где-то грубое слово, не прощеная обида или злость на самого себя. Ани же пока была лишена этого «багажа». Попросту забыла, где оставила сумку с памятью, а посему не таскала ее повсюду с собой. Как он. Как они все.
Может, попросить Стива, чтобы хорошенько приложил другу по лбу? И тогда Эльконто тоже забудет, что когда-то руководил Войной, что возвращался в пустой дом и тяготился одиночеством? Забудет про Барта и про коллег, забудет прежние навыки и однажды – о чудо! – приобретет совершенно новый характер.
Может быть. Да, может быть, но маловероятно. Хотя бы потому, что коллеги не позволят ему себя забыть. И это ценно.
– Дэйн…
– М-м-м?
– А мы продолжим общаться, когда я все вспомню?
