– Нет, Ани, все верно, что ты вышла наружу, но все случилось не так. Бл№:я, если бы я понял тогда, не было бы всего того, что случилось позже, я не ударил бы тебя, а ты бы не потеряла память. Я просто показал бы тебе эту Ивон, доказал, что она жива, что все они живы… Это только ты стала исключением. Понимаешь, никто кроме тебя не доходил до портала, никто…
Ани-Ра, прижавшись затылком к бетону, слушала доносящиеся из крохотных часов слова, а мысли ее плавали где-то далеко – в черных ночах, наполненных грохотом и дымом. В этот момент она видела не стену, а собственные окровавленные руки, держащие винтовку, грязные на ногах ботинки, чувствовала холод в ступнях – они снова перебирались вброд, вымокли, а огня не было, огонь нельзя было зажигать – увидят солдаты…
– С Войны возвращаются не так, как вернулась ты… люди забывают, просто просыпаются на утро, но это случается только после того, как их убивают. А ты не умерла, дуреха, ты выбралась, ты дошла до самого конца, и поэтому не проснулась, ничего не забыла. И поэтому ты пришла ко мне, чтобы убить. А твоя Ивон жива… давно уже ходит на привычную работу и не помнит этот кошмар…
Ивон холодела на ее руках в свете закатного солнца. Рыть ту могилу было очень тяжело – земля не поддавалась лопате, приходилось руками. А когда яма была готова, Ани долго не могла столкнуть туда труп – понимала, что должна, но попросту не могла собраться с силами. Она помнила не только ее закрытые обездвиженные глаза, но и то, как на бледное лицо упала первая горсть земли…
– …никто не умирает там, понимаешь? Ни один человек, только солдаты. А все «повстанцы» возвращаются домой. И ты вернулась…
– Почему?
Голос на мгновение прервался.
– Почему вернулась?
– Почему я туда попала?
Дэйн какое-то время молчал – не знал, что ответить? Выбирал наименее лживый ответ? Да и какая теперь разница…
– Я не знаю, как работает система – она отбирает людей сама. Тех, кто морально устал, кому нужны серьезные перемены, встряска…
– Встряска. Значит…
– Ани, не я придумал систему!
– Но ты ей руководишь.
– Да. Я ей руковожу.
Кажется, он тоже устал. Иногда ей казалось, что он не врет, что он обычный человек – мужчина, которому бывает тяжело, который способен любить, которому можно доверять. Было можно.
– Зачем эти три недели, Дэйн?
Часы снова замолчали. Затем признались.
– Это все док. Он сказал, что, если мы сможем показать тебе другую жизнь, «нормальную», тебе будет проще адаптироваться после того, как воспоминания вернутся.
– Добрые дяди.
– А что я должен был сделать? Что? Выкинуть тебя на улицу? Просто оставить на перекрестке? Или отвезти в твою квартиру, чтобы, проснувшись, ты поняла, что понятия не имеешь, как там оказалась?
– Может, ты просто боялся, что когда я все вспомню, то снова приду за тобой?
– Я устал этого бояться.
Какое-то время они оба слушали тишину. Думали. Затем Эльконто добавил:
– Наша с тобой «война» была бессмысленна. Я не хотел бить тебя, но и не дался бы так просто. А ты… Даже если бы ты убила меня, тебе стало бы легче? Они бы назначили руководить штабом другого человека, и тебе так никто бы и не объяснил, что с тобой произошло на самом деле…
Он сказал ей все, что хотел. Почти все.
Осталось немного – добавить, что каким-то совершенно непостижимым образом, он привык к ней настолько, что стал скучать. Привык так сильно, что стал строить дальнейшие планы, надеяться на совместное будущее. Глупость. То была непозволительная – и он знал об этом – слабость.
– Ты когда-то пообещала, что дашь мне десять минут.
– Я уже дала больше.
– Если я выйду отсюда, то покажу тебе, что твои друзья живы. Докажу это.
– А мне есть разница? Я уже похоронила их всех.
– Да, Ани. Тебе есть разница.
Там, в доме на пустыре, окруженном бочками и пустыми ящиками, в тесной бетонной комнате, Эльконто отнял руку ото рта и устало закрыл глаза.
Может быть, он врал? Изворачивался, чтобы оправдать себя? Хотел выиграть время, а после найти метод «отбелиться»?
Ей было плевать.
Ивон жива? Мертва? А есть ли теперь разница? Она похоронила ее, похоронила их всех, она прошла все это, прошла даже больше, и теперь, наверное, пришло время перешагнуть через это. Она не убьет его только потому, что устала убивать, устала жить и ненавидеть, просто… устала. От всего.
Давно надо было начать новую жизнь, перестать обижаться на судьбу, разогнуться, встать с коленей и найти в себе силы идти дальше, но нет – мешала злость, обида, хотелось мести, хотелось справедливости. А есть ли она вообще – справедливость? Или у каждого всегда своя правда?
Наверное, сил не было и сейчас, но жить дальше все равно придется. Да, ее поимели во все дыры, даже в те, которых отродясь не было у нее на теле. Ее ударили, а после игрались с ней, как со щенком, три недели – ласкали чужими руками, подбадривали лживыми словами, а теперь еще и убеждали в том, что события, которые она помнит – иллюзия.
Хватит. Пора уходить отсюда, пора заканчивать со всем этим и двигаться дальше. Если со всем этим не покончит она, то не покончит никто.
