Перебирая вещи дочки, замечаю, что у меня трясутся руки. Страшно, что всё могло закончить хуже. Корю себя за то, что не закрыла чердак. Если бы не видение, я бы наверняка растерялась и сделала что-нибудь неправильно.
Прежде чем войти в ванную, выпиваю успокаивающую настойку. Помогаю дочке смыть остатки крови, переодеваю её, а потом крепко-крепко прижимаю к себе. Как же хорошо, что в этом мире есть исцеляющие артефакты! Даже не хочется думать, что было бы, если бы их не было.
Рансон возвращается к следующему вечеру. Привозит двадцать пять золотых и долгожданное мясо. Улыбается:
— Мы успели буквально в последние дни — на обратном пути снег уже начал таять. Ещё пара недель и совсем сойдёт.
— Значит, можно будет поехать в город на телеге?
— Да. Вы не передумали насчёт переезда?
— Не передумала. У меня есть идея, как можно заработать. Хочу попробовать.
— Поделитесь?
Качаю головой:
— Пока нет. Сперва хочу всё рассчитать и убедиться, что мне точно хватит денег.
— Как скажете, — в его взгляде любопытство.
— Думаю, нам лучше сперва поехать вдвоём. Если всё получится так, как я рассчитываю, вернёмся за дочкой.
— Может быть, вам тогда стоит приобрести лёгкую коляску? Всё-таки телега — это не то, на чём пристало разъезжать благородной даме.
— Как думаете, есть шанс починить экипаж, который находится у нас в сарае?
— Я его видел, но не особенно рассматривал. В деревне один мужик мастерит мебель. Завтра же схожу и узнаю, возьмётся ли он помочь с ремонтом. Но нам всё равно нужно будет купить для экипажа лошадь — моя годится только для верховых прогулок, да и старенькая уже.
— Как думаете, мы сможем одолжить лошадь у деревенских?
— Я спрошу.
Экипаж деревенский мастер смог починить только частично: заменил сломавшееся колесо, подновил доски верха. Нужного размера стёкол у нас не оказалось, так что решили без них. Обивку сняли, а вместо неё и поеденной молью сидушки положили подушки. Насчёт лошади тоже удалось договориться.
Все эти хлопоты заняли гораздо больше времени, чем мы рассчитывали — пропустили первые дни весны. Поэтому завтрашний отъезд жду с волнением и нетерпением.
По сотому разу обсуждаем с Рансоном, что нужно взять с собой, когда наш разговор прерывается звоном, который раздаётся на грани слышимости. Непонимающе оглядываюсь по сторонам, а Рансон вскакивает:
— Похоже, у нас гости. Оставайтесь в доме. Я проверю.
Провожаю его до двери кухни. Рансон натягивает дублёнку, а потом непонятно откуда достаёт длинный кинжал.
Его нет всего несколько минут, но я успеваю распереживаться. Возвращается он вместе с дамой, укутанной в дорогие меха, и мужчиной в неприметном сером пальто. Внешность этого мужчины такая, что два раза не посмотришь — подобных ему в городе полно.
Стоит даме зайти в кухню и увидеть меня, она на пару мгновений застывает, затем её рот кривится, она бросается ко мне и обнимает. Ошарашенно стою и не понимаю, как на это реагировать. Даму начинают сотрясать рыдания, поэтому отрывать её от себя кажется неловким. Наблюдаю, как входят Рансон и тот неприметный господин, как они снимают верхнюю одежду, уже открываю рот, чтобы узнать, что происходит, как дама начинает причитать:
— Аннари! Моя дорогая Аннари! Как же я рада… как же я рада, что ты жива... Прости меня, моя хорошая, прости!.. Я так виновата перед тобой!
Она меня знает? Перевожу вопросительный взгляд на Рансона. Он качает головой. Зато заговаривает неприметный мужчина:
— Здравствуйте, баронесса Аннари. Позвольте представиться: я королевский сыщик Элрой. Мы с баронессой Балтейн прибыли при первой же возможности.
— Прибыли? — с недоумением уточняю я.
— Девочка моя! — подаёт голос баронесса. — Прости меня! Прости!
Вбегает дочка и бросается к женщине с радостным криком:
— Бабушка! Бабушка!
Баронесса отлипает от меня, подхватывает малышку на руки и прижимает к себе:
— Ты жива! Ты жива! Как же я рада!
От происходящего голова начинает идти кругом. Бросаю:
— Я сейчас вернусь! — и отправляюсь в свою комнату за успокоительным.
Судя по всему, эта женщина — моя родственница. Раз она баронесса Балтейн, то вероятно, мать покойного мужа. Раз так, мне нужно продолжать притворяться потерявшей память.
Один флакон успокоительного опустошаю сама, а второй отношу баронессе. Она всё ещё рыдает. Протягиваю ей флакон:
— Это успокоительное. Выпейте и объясните мне, кто вы и что здесь делаете.
— Она меня не узнаёт! — женщина начинает рыдать сильнее, хотя ещё мгновение назад подобное казалось невозможным.
Рансон забирает у меня флакон, подносит к губам женщины и заставляет её выпить содержимое. Потом спрашивает у Элроя:
— Вы голодны? Распорядиться сервировать вам поздний завтрак?
Тот невозмутимо кивает:
— Буду вам очень благодарен. Кроме того, мы приехали на экипаже — хорошо бы покормить кучера и расседлать лошадь.
— Хорошо. Госпожа Аннари, проводите господина следователя и баронессу в столовую. Я совсем скоро к вам присоединюсь. Баронесса, вам нужно отпустить Татину и снять шубу.
