У доктора всё в порядке. Убедилась. Можно не переживать. И так же осторожно, на цыпочках шагать дальше, чтобы незамеченной добраться до библиотеки.
Но я медлила. Стояла и смотрела, ожидая, когда Идан повернётся.
Зачем? Я не знаю. Вряд ли в тот момент сама это осознавала. Мной овладело странное чувство. Оно отключило мозг, способность мыслить и здраво рассуждать. Осталось только азартное желание, чтобы Ленбрау повернулся.
Поэтому я стояла, прижавшись лицом к щели, и ждала.
Барабаны в груди отстукивали африканский ритм. Невидимый барабанщик с каждой секундой всё ускорял и ускорял темп. Я затаила дыхание в ожидании момента истины.
Время замедлилось. Оно словно бы растянулось в пространстве. Отчего Идан поворачивался будто в замедленной съёмке. С издевательской неторопливостью. Сначала плечо, за ним грудь, голова, бёдра.
Наконец доктор полностью развернулся и предстал передо мной во всём своём великолепии.
Ну что я могу сказать. Ленбрау прекрасно сложён. Той ночью было темно. К тому же я считала происходящее сном и не уделяла особого внимания партнёру. Только своим ощущениям с ним.
Зато сейчас могла рассмотреть в деталях всё, что прежде скрывала одежда. И кажется, детали я как раз и разглядывала дольше всего.
Затем Идан преодолел четыре шага, отделяющих стул от ванны. Медленно, нарочито красуясь, будто знал о моём присутствии, залез в воду. И сел спиной ко мне.
Я вспомнила, что всё это время не дышала, и с шумом выпустила воздух из лёгких. Тут же спохватилась, что он может услышать, и отпрянула от двери.
Меня подвела координация.
Из-за резкого движения нога подвернулась. Я взмахнула рукой и ударилась локтем о створку двери, которая медленно и со зловещим скрипом начала открываться.
Ленбрау схватился за бортики ванны и обернулся.
Наши взгляды встретились на бесконечно длинное мгновение. Синие глаза против карих.
Не знаю, о чём подумал в этот момент Идан, а у меня в голове тоненьким голоском кто-то отчаянно вопил: «КАТАСТРОФА!».
Я первой моргнула и отпрянула назад. Ступня, о которой я совсем забыла, продолжила движение в сторону. Я снова взмахнула руками. Однако теперь стояла почти посреди коридора, и рядом не было ни двери, ни стены, за которую можно ухватиться.
Поэтому я шлёпнулась на зад, одновременно почувствовав резкую боль в правой щиколотке.
Не вскрикнула, лишь застонала протяжно, втягивая воздух сквозь зубы. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Идан единым движением выпрыгнул из ванны. Услышав плеск воды, я подняла взгляд и тут же отвернулась. Выставила перед собой ладонь.
– Нет! Стойте! Не подходите!
Минуту назад я любовалась на его наготу. Однако сейчас, когда он знает, что я смотрю, и сам смотрит, это стало попросту невозможным.
– Со мной всё в порядке. Вернитесь, пожалуйста, в ванную.
Испуганная и смущённая своим идиотским поступком, я сидела на полу, по-прежнему выставив перед собой ладонь и не глядя на Ленбрау. Лишь надеялась, что он услышит мою отчаянную мольбу и уйдёт.
Когда, скрипнув, закрылась дверь, я была готова разрыдаться от облегчения. Кое-как поднялась на ноги. А затем, стиснув зубы и прихрамывая на правую ногу, поковыляла в библиотеку.
Зайдя в мастерскую, обессилено опустилась на софу. Что я натворила? Картинки воспоминаний услужливо всплывали в памяти, рисуя калейдоскоп моего фиаско.
Что вообще на меня нашло? Зачем было подглядывать за доктором? Детский сад какой-то.
– Женя, ты взрослая женщина, а ведёшь себя как сопливая девчонка, которая никогда мужика голого не видела! – отругала себя шёпотом.
Картинки в калейдоскопе в очередной раз сместились, демонстрируя, что именно там видела. Я застонала и прикрыла глаза руками.
С тех пор как я попала сюда и стала Еженикой, всё вышло из-под контроля. Эмоции снова стали яркими, как в подростковом возрасте, а ещё такими же неустойчивыми.
Кажется, новое тело влияет на моё сознание гораздо сильнее, чем я считала раньше. Вот вам и ответ, господа философы. Что первично: дух или материя?
И тут до меня дошло, что я несу. Сваливаю на Еженику свои идиотские поступки, а сама как бы совсем ни при чём?
А что, очень удобно. Это не я, это тело меня предало. И можно творить любую дичь.
Я вздохнула. Ума не приложу, что теперь делать. Как смотреть в глаза доктору, после всего что произошло. А смотреть придётся. Нас ведь ждёт совместный ужин.
И больной сказаться не получится. Он ведь доктор, настоит на осмотре болезной супруги.
Спустя несколько минут в мастерскую заглянула Иста. Взгляд у неё был встревоженный.
– Что стряслось, барышня? – ахнув, она засеменила ко мне.
Я как раз заканчивала тугую повязку из отреза новой ткани. Завязала узел, обрезала кончики и растянула губы в подобии улыбки.
– Ничего страшного, просто ногу подвернула.
– Болит? – в глазах плескалось море сочувствия.
– Совсем немножко.
