Девушка лишь крупно дрожала, спазматически икая от ужаса, но в моем сердце, лишившимся на ровном месте ровно дюжины дней обжорства, пьянства, гульбы и сна на мягкой суперкровати, не было ни капли сочувствия. Зато была капля кое-чего другого, и оно вполне могло убить лошадь. Очень приятным способом. Наверное, отточенные инстинкты шпиона и убийцы как-то это почувствовали, потому как девушка выхватила здоровенный блокнот, чтобы тут же начать в нём лихорадочно писать.
«Я не виновата!»
— Мм? — промурлыкал я, — Не верю…
«Пришла вам помочь!!»
«Отпустите меня!!»
«Пожолуйсто!!!»
— Я тебе, конечно, верю, — продолжал я настолько сладким тоном, что у самого разболелся отсутствующий кариес, — Разве могут быть сомненья? Только подробности, Самара, их нужно больше! Больше подробностей! Иначе за девочек я не отвечаю…
Девочки намёк поняли. Кентаврица закатила глаза и часто томно задышала, явно отлетая в астрал. На всякий случай погрозив кулаком Тами, явно вытворяющей что-то неконвенционное, я погладил по голове Саяку, вполне себе скромно пальпирующую ту часть Самары, которая из человеческой переходит в конячью. Ничего не прекратилось. Пришлось останавливать великую мудрицу. Отдышавшись и сделав дикие глаза, куноичи застрочила в блокноте так, что следующий лист заполнялся до того, как оторванный касался земли или моих пальцев.
История оказалась несложной. Туриан гар-Шаррг, честный служака, да отсохнут его уши (так и написала!), просто и тупо пришёл с задания, просто и тупо написал подробный рапорт обо всём, а потом также честно и незамутненно, без всякой задней мысли сдал свою долю добытого под роспись на склад. Учитывая, сколько изумлённых до потери пульса людей ходило за ним по пятам и клацало жвалами на его новый уровень, а затем и на груду эссенций, что балбес на голубом глазу сдал… в общем, у полковника гвардии Зайцера, выставившего их с Самарой на эту миссию, не было никаких шансов обеспечить себе часть вознаграждения за блистательное руководство операцией. Сама же кентаврица, бледнея и синея от ужаса, со всех копыт бросилась повторять по следам дуболома партнёра, от чего у того же Зайцера, правда, чуть позже, приключилась медвежья болезнь, истерия и запой.
Ну а дальше, всё достаточно предсказуемо. Зайцер сотоварищи, то есть с группой влиятельных дворцовых чинуш, совершенно не поверил докладу того самого честного дуболома, выдвинув предположение, что Туриану и Самаре тупо дали взятку в особо крупных размерах, а вот себе мы заграбастали куда больше и слаще. До него, естественно, эту же байку повторило уже половина дворца, наблюдавших сдачу веселых и редких шариков, от чего там, во дворце, у народа наступила форменная золотая лихорадка. Нас решили от ценностей избавить (как минимум!!). Добиться этого было несложно — всего лишь донести до старой императрицы легчайший намек на бунт или оппозицию, ждущую её правнука в ближайшем будущем. В преддверие коронации на такое она пойти не могла.
Что же, старушка получает в моих глазах несколько очков назад. Всё-таки, вера в Датарис у неё, скорее всего, была и остается не главным жизненным ориентиром!
Что касалось Туриана и Самары, то их просто посадили под замок «до выяснения», попутно пытаясь узнать (и поверить), всё ли они сдали на склад. Девушке это не понравилось, поэтому, пользуясь тем, что официальных обвинений к ним было выдвинуто фигу да маленько, она удрала, бросившись со всех копыт к несчастным нам. А мы тут ей устроили очередную тактильную дефлорацию, совмещенную с запугиванием и групповыми домогательствами.
Не надо так.
«Не трогайте меня нигде! Пожалуйста! Это очень стыдно!!»
— Ну, технически-то ничего не изменилось, — пожал я плечами, — Под монастырь вы нас подвели, причем оба! Что вам стоило сказать, что ценности вы сдаёте? Мы бы просто-напросто ничего бы вам не давали… сразу, а вручили бы уже в городе, во внеслужебное время…
«Я вам помогу! Только перестаньте меня трогать!!»
— Вот ведь недотрога какая… девушки, прекращаем! Самара слишком отвлекается на вас!
Не понял, что именно сделали эти две мстительные заразы, но сразу после того, как мы куноичи освободили, она легла вдоль стены переулка лошадиной частью, а человеческой взяла в руки своё лицо и начала плакать. Плечики бедолаги вздрагивали, слёзки лились только так, но нас, чуть было не лишённых законной добычи, таким было не пронять! Ну, разве что чуть-чуть.
Нужно сделать себе зарубку на будущее — ни в коем случае не спрашивать никого о возрасте этой скрытно-невинной барышни.
К сожалению, моя стратегия «дать выплакаться» не была адекватно воспринята напарницами. Тами, добыв из инвентаря здоровенную пузатую бутылку, оплетенную соломкой, ловкой отогнула мизинчиком нижнюю часть маски четвероногой горемыки, вставила туда горлышко, а затем, опытно надавив на какую-то точку на шее слабо сопротивляющейся кентаврицы, задрала ёмкость, вынуждая ту пить. А мы с Саякой ту-пили, глядя на это непотребство.
