В общем, в какой-то момент Лавернье понял, что сейчас случится убийство, которое даже и расследовать не придется, он сам пойдет и сдастся. Увидев опасный блеск в его глазах. Равашаль рассмеялся и поднял руки:
– Все-все, прекращаю задавать вопросы и начинаю давать ответы! Во-первых, мне нужно было понять, как вы сами оцениваете ситуацию, и что видите. Из вас получился хороший свидетель, вы видите больше, чем многие. Во-вторых, я хотел увидеть ситуацию как бы вширь. Мы ведь имеем дело не со стандартным грабителем, который влез в дом, чтобы поживиться тем, что Темный послал. И с другой стороны – это не маг, практикующий запрещенную магию, тут все вывернуто наизнанку. Магия разрешенная, а грабитель не соблазнился наличными, лежащими на самом виду. Так ведь?
– Да, так, – согласился с очевидным Пьер.
– Ну, вот! Я предлагаю такие дальнейшие действия: мы не будем усиливать охрану, а поставим на вашем доме записывающие артефакты. Краски наши преступники не добыли, значит, попытаются повторить налет.
– Вообще-то, все артефакты я оставил на хранении у Кайонна, – мрачно сообщил Лавернье.
– Ну, об этом знают трое – ректор, вы и я. Далее, есть шанс, что сведения о местонахождении картин, записей и красок попытаются добыть у вас самого. Пускать за вами охрану было бы неразумно, наши противники явно маги и наружное наблюдение вычислят на раз. Я предлагаю использовать записывающий амулет другого вида плюс максимальные щиты, плюс следилку, на случай, если вас похитят.
– Слушайте, не многовато ли? Это ж не Темный орден, просто несколько мелких авантюристов!
Равашаль прошелся по аудитории, провел пальцем по надписи «Мастер Снустульварстон – зануда!», вырезанной на столе и сказал неожиданно:
– Я тоже здесь учился, закончил боевой факультет сто с лишним лет назад. И вот поверите ли, почти ничего с тех пор не изменилось! Ну, ректор другой, зато эту самую надпись я сам и вырезал.
– Подозреваю, что у вас было немало последователей, – невольно расхохотался Лавернье. – Я делал то же самое, мастер Снустульварстон своей дотошностью достал уже много поколений магов…
– Смешно, – ответил Равашаль с самым мрачным видом. – Так вот, год назад мы раскрыли заговор темных магов. Не мы одни – вместе с коллегами из Бритвальда, Спаньи, Норсхольма… А началась история с того, что у одной немолодой дамы начинающие бандиты, шпана, похитили секретаршу, потребовав в качестве оплаты семейную реликвию. Глупая история, казалось бы, да? А теперь добавьте красок: дама – архимаг-боевик, семейная реликвия – камни Коркорана, вынесенные из Нижнего мира. И как результат раскрытый заговор, да. Поэтому я не склонен считать никакие усилия чрезмерными.
– Понимаю и принимаю. Спасибо.
Равашаль по коммуникатору связался с техниками и перечислил им амулеты, которые нужно подготовить, потом спросил деловитым тоном:
– У вас как с порталами, нормально переносите?
– Да тут пешком пятнадцать минут!
– Ну, а если ваш приход сюда отследили и теперь поджидают возле ворот Академии? Вот интересно будет нашим грабителям узнать о вашем визите в Службу магбезопасности! Хотя… – он посмотрел на часы, потом на Пьера. – Есть хотите?
– Хочу!
– Тогда я скажу ребятам, чтобы амулеты принесли в «Старый гоблин», это на улице Кота-Рыболова. А мы с вами туда отправимся пешком.
К вечеру среды полковник Паттерсон готов был скрежетать зубами, вздымать кулаки и посылать к небесам проклятия. Так бы и делал, но все это не помогало. По делу о шантаже у него было уже шестеро пострадавших, предположительно четыре трупа и ни одного подозреваемого…
Встреча Майи с Эмили Линдберг оказалась плодотворной. Стоило лишь приоткрыть задвижку, и информация хлынула потоком: женщина не только рассказала подруге о том, что произошло с ее собственным браком, но и поделилась сведениями о двух дамах, которые сумели заплатить шантажисту.
С самой Эмили все получилось просто и гадко: в какой-то момент, поссорившись с мужем, она отправилась бродить по Люнденвику, куда глаза глядят, и, утомившись до предела, зашла выпить чаю в кафе в парке. Мест в кафе почти не было, к ней за столик подсел приятный мужчина; разговор тек легко, Эмили и не заметила, как прошло почти два часа. А взглянув на стрелки часов, пришла в ужас. Новый знакомый поймал для нее экипаж, довез до дому и попрощался невинным поцелуем в щеку. Через два месяца, когда чета Линдбергов и думать забыла о той ссоре, Эмили получила письмо, в которое был вложен магоснимок. Ретушь ли была тому виной, или искусство мага, сделавшего снимок, но выглядело все на нем более чем предосудительно. В письме же ей очень вежливо сообщали, что она должна перевести две тысячи дукатов на указанный ниже счет, в противном случае ее муж получит копии этого снимка и других, еще более интересных. Женщина точно знала, что шантажисту нельзя платить, вины за собой не ощущала, поэтому дождалась возвращения Себастьяна и все ему рассказала.
Через месяц шантажисту уже нечем было бы ее напугать: развод состоялся.
