– Так угодно Всевышнему. – Микаэль бережно убрал со лба Амины непослушную прядь волос, скрывавшую чуть выше бровей ее прекрасную родинку. – Мы не в силах это изменить.
– Оставь меня здесь, Микаэль, – просила его Амина, – без тебя мне не жить.
– Нельзя, Амина. И что хорошего в моей жизни? Только то, что я купаюсь в роскоши. Все остальное – власть, свобода, в руках Вениамина. Я живу затворником и часто не знаю того, что делается в стране. Правит Вениамин, а я лишь кукла в его руках. Так повелось исстари. Так и сейчас. Народ думает, что я всесилен, и если, не дай бог, война, засуха, мор, народ будет желать моей смерти. И он получит разрешение на нее от малик-хазара. Меня могут убить. Со мной убьют всех моих жен и наложниц. Я не могу обречь тебя на гибель. Ты уйдешь! Это мое твердое слово…
– Но…
– Нет.
– Пусть, пусть я никогда не буду с тобой, – истово шептала Амина, – но никто не заставит меня быть с другим! Никто…
Время летело неумолимо быстро. Влюбленные то растворялись друг в друге, то чуть слышно шептали слова признаний. Амина в коротких паузах между страстными ласками рассказала Микаэлю о Юнусе, которого тот до сих пор считал пропавшим, о том злополучном совете малик-хазара на летнем кочевье и о том, почему Юнус не стал каганом. Она поведала ему, что сейчас он живет в их юрте, вместе с ним живет его прислуга, что вернулся из ал-Сина он разбогатевшим купцом и по всему видно, дела у него идут неплохо. И вновь игривая беззаботность объятий и ласк. И вновь нежность поцелуев.
– Тебе пора, – касаясь губами плеча девушки, произнес Микаэль. – Ты должна уйти до рассвета.
Амина обожгла его взглядом. В нем читались смятение, жалость и безысходность.
– Я вызову привратника, – не обращал внимания на ее немой укор Микаэль, – он надежный человек и ему можно доверять. Он проводит тебя и переправит на другой берег. Не беспокойся, он все сохранит в тайне. – Микаэль снял с себя золотую цепь с именным медальоном и надел на шею Амины. – Пусть это останется с тобой, – негромко произнес он.
Опущенная на лицо накидка прервала долгий взгляд, их немое прощание глаза в глаза. За девушкой тихо закрылась дверь. Стремительная беззвучная походка привратника властно уводила Амину в раннее, еще не расцветшее утро.
Не спалось в эту ночь и Вениамину. Но не амурные дела волновали правителя, а будни его земли. Будучи потомком великой династии Обадия, Вениамин гордился былым величием Хазарии. Генетическая память слепо уводила его в те века, когда Хазарский каганат был огромной могущественной державой, когда под его игом ходили и черные булгары, и аланы, и многие славянские племена.
Душа Вениамина никак не хотела мириться с тем, что от некогда могучей и великой Хазарии осталась лишь незначительная часть. Ревностная любовь к своей стране, к своему личному могуществу заставляла его превозносить мощь ее до несуществующих высот, но истина неустанно заставляла малик-хазара задумываться о будущем Хазарии.
Вениамин встал с постели. Он открыл родословную книгу своей династии. «Обадий, сын его Езекиил, сын Езекиила Манасия, – читал Вениамин имена своих далеких предков, что правили великой Хазарией, что чередой своих жизней и смертей приближали его, Вениамина, еще не родившегося тогда их потомка, к царскому престолу, – Ханукка – брат Обадия, Исаак, Завулон, Моисей, Нисси, Арон I, Менахем… Власть всегда переходила от отца к сыну, редко к брату, – размышлял над преемственностью престола малик-хазар. Оторвавшись от мимолетных мыслей, он прочел: – Вениамин»…
Над миром воспарила тишина. Безлунная ночь правила бал. Над дворцом, словно перламутровые пуговицы, пришитые к черному бархату неба, висели звезды. Поразмыслив над родовыми книгами, малик-хазар взялся за перо. Мелкой вязью, слева направо, не соединяя буквы, по правилам хазарского письма, что пришло к ним в древности от греков, Вениамин писал. Писал для тех, кто будет жить после. Сегодня хотелось ему рассказать о великом его предке. О его величии и могуществе. Он обмакнул перо в чернила:
«Обадий был человек праведный и справедливый. Он поправил царство и укрепил веру согласно закону и правилу. Он выстроил дома собрания[32] и дома ученых[33] и собрал множество мудрецов израильских, дав им много серебра и золота, и они объяснили ему двадцать четыре книги[34], Мишну, Талмуд и весь порядок молитв, принятых у хазаров».
Поправив царство, Обадий взял в руки и власть. Иными словами, он был тем, кто низверг власть каганов древней династии Ашина, принадлежащую им по праву, до роли солнцеподобной марионетки, которой управляли, словно дергали за ниточки, правители династии Обадия. Именно поэтому Микаэль, предававшийся в эту ночь любовной страсти, и вел затворническое существование. Он был надежно спрятан от глаз людских под видом недосягаемости солнцеликого божества.
