На мгновение ему показалось, будто у него за спиной слабо заплакал младенец. Микаэль обернулся и застыл от изумления. Перед ним стояла грязная сгорбленная старуха. В руках она держала что-то завернутое в ветхую тряпицу.
– Кто ты? И откуда ты здесь? – воскликнул Микаэль. – Как ты проникла во дворец? Стража! – У Микаэля почему-то перехватило горло, низводя последние слова до шепота.
– Нет, Микаэль, ты не сделаешь этого, – прижимая к груди сверток из холстины, прошипела старуха. – И не спрашивай, как я прошла к тебе.
– Откуда ты знаешь мое имя, старая женщина? – растерялся Микаэль. «Никто, кроме Амины, не проникал сюда незамеченным», – подумал он, а вслух спросил: – Кто ты?
– Ну, имя солнцеподобного кагана известно всем, – проскрипела старуха. Сверток в ее руках закряхтел и зашевелился.
– Что это? – Микаэль с недоумением смотрел на шевелящуюся холстину в старушечьих руках.
Вместо ответа старуха безмолвно покопалась в складках истрепанного временем платья, извлекла оттуда золотую цепь с медальоном и протянула Микаэлю. Словно молния прошила кагана.
– Откуда у тебя это? – не в силах сдержать волнения воскликнул Микаэль.
– Амина… – тихо произнесла бабка Шушаниха.
– Где она? – У Микаэля вновь перехватило дыхание.
– Она оставила тебе сына. – Шушаниха протянула Микаэлю завернутого в холстину ребенка. – Она хотела назвать его Шафаром.
Дрожащими руками, неумело и настороженно Микаэль взял младенца. Он приоткрыл холстину. Младенец неуклюже кряхтел и морщился. От этого его тонкие, но уже четкие брови сходились на переносице. А между ними, словно маленькая звездочка, обозначилась темная родинка.
– Ее больше нет… – глядя на Микаэля грустным, выцветшим от долгой жизни взглядом, проронила старуха.
– Как? – не понял Микаэль. – Как нет?!
– Она умерла, – сухо бросила старуха и направилась к выходу.
– Постой, расскажи мне, что случилось с ней, как Амина оказалась у тебя?
– После вашей встречи, в то же утро отец проклял ее. Все это время она жила у меня в землянке, до срока родин…
– Задержись, добрая женщина, расскажи обо всем, – умолял бабку Шушаниху Микаэль, не сводя глаз с сына. – Задержись, позже я прикажу проводить тебя.
– Нет, сама пришла, сама и уйду. Нет времени разговаривать мне с тобой, – надтреснутым голосом проскрипела бабка Шушаниха, – она еще не предана земле…
Микаэль взглянул на сына и на мгновение ушел в свои мысли: «Родинка… Точь в точь, как у Амины…» Когда он поднял глаза, старухи нигде не было. В его руке осталась лишь цепь с фамильным медальоном…
В эту ночь на женской половине покоев кагана Микаэля главная его жена металась в родовых муках. Мамки, няньки, повитухи суетились вокруг роженицы, мешая друг другу. Оставалось совсем немного до появления на свет первенца. Внезапно каган Микаэль приказал удалиться всем, оставив подле жены лишь старую повивальную бабку.
А на утро на городской площади глашатай объявил радостную весть: у кагана Микаэля родилась двойня – сын и дочь. С быстротой молнии разнеслась молва по всем уголкам и закоулкам хазарской столицы. В звенящем весеннем воздухе Итиля, всюду из уст горожан звучало имя сына солнцеподобного кагана: «Шафар, Шафар, Шафар…»
Долог путь от Царьграда до Киева. Ох, как долог! Но тем и дорог, что есть время думки подумать, оглянуться на жизнь. А ладья, наперекор пучине под ее деревянным брюхом, знай идет себе, гонимая попутным ветром по великим водам Румского моря. Бьются они о смоленые борта, кипят под килем, слегка подкидывают посудину над плотью своей, но все же уступают неторопливому ее ходу, брызгами разлетаясь в разные стороны.
Княгиня Ольга в длительном пути своем из столицы византийской домой на Русь подолгу смотрит на блеск игривых брызг, на пенное кипение морской бездны то безмятежно бирюзовой, то иссиня-суровой, как и ее беспокойные мысли.
Многое вспомнилось русской княгине за монотонные дни утомительного странствия. Вспомнилась деревушка Выбутская под Псковом, где росла она, поселянка, словно придорожная трава. И соплеменники ее – поляне, вспомнились. Вспомнилось и то, как водила она хороводы с подругами да плела венки из полевых цветов, как ласковому духмяному ветру подставляла струящийся шелк русых волос. Вспомнился молодой князь Игорь, что приехал в ту деревню на охоту, а увез ее – деревенскую красавицу, в государев дворец молодой женой. Боязно было ей, юной девице-полянке, оставлять гнездо насиженное, еще страшнее ступать на неведомую ей ранее чужую землю. Это теперь она любима народом своим за мудрость, а тогда трепетало сердце девичье: как-то встретит ее земля неведомая. Вспомнился и князь Вещий Олег, заменивший ее супругу отца. И подвиги его славные вспомнились, и завоевания. Вспомнились походы Игоревы и страшная его смерть на древлянской земле…
