– Настало время, и на землю пришел Мессия, чтобы вернуть имя Бога людям. Но люди глухи, – в сердцах сетовала Ольга, глядя в глаза сыну.
…Лишь тишина разлилась по покоям, лишь пламя голокоста, мерно потрескивая, напрасно заманивало внимание Святослава к лику Спасителя…
С тех пор как вернулась Ольга из Царьграда, умудренная заповедями новой веры, прошло немало чуть меньше десяти весен. Годы за ее плечами давно отсчитывали восьмой десяток. Некогда сильная княгиня старела. Она давно отошла от государственных дел, отдала вожжи правления державой Святославу и теперь удовлетворилась тем, что, любимая своим народом, насаждала на Руси веру христианскую. Многие питали доверие и любовь к княгине своей и по примеру «мудрейшей из всех человек» принимали крещение. Лишь об одном болела душа княгини – сын Святослав, князь Киевский, – и слышать не хотел о том. Не раз, не два, не день, не месяц, а много лет искала княгиня Ольга путь к душе Святослава. Сдалась. Отступилась. Нежный и любящий сын, он оставался твердым и воинственным витязем. Его тяготило время, что проводил он в столице. Его влекла жажда власти и новых завоеваний. Но в те недолгие, свободные от походов и государственных дел дни он подолгу проводил с матушкой в беседах о молодой русской державе, о путях, которыми следовало идти, чтобы упрочить земли ее и богатство.
Княгиня Ольга, отягощенная бременем лет, теперь нечасто покидала свои княжеские палаты, предаваясь чтению Святого Писания. Глаза ее стали не так остры, как прежде, и изрядно уставали преподносить сознанию смысл раскрытого перед ними текста.
По обыкновению без стука Святослав вошел в покои матери-княгини. Она отложила Евангелие, что держала на коленях, и подняла на сына по-матерински проникновенный взор. За эти годы он еще больше возмужал и загрубел, но все еще оставался строен. Годы зрелости и многочисленные походы придали его взгляду некую диковатость, но по голубым глазам и густым бровям она видела в нем все того же мальчика, за которого в годы отрочества его мудро правила молодой Русью. Теперь его лицо поросло длинными усами и редкой бородкой, на сбритой наголо голове в знак благородства красовался единственный клок волос, а в ухе – большая серьга.
Святослав сел рядом с матерью. Он был задумчив. Машинально взял было в руки Библию, но, бездумно перелистав страницы, отложил.
Видела Ольга: что-то волновало молодого князя. Пришел он к ней повести разговор о делах державных, но не столь за советом, сколь в молви с матерью истину для себя разуметь, правильно угадать пути мыслей своих. Святослав с юных лет чувствовал поддержку матери. Мудростью ее ни один поход выправил. Полагался на ум ее, все еще светлый и острый.
Состарившаяся княгиня хоть и удалилась от дел державных, но все же знала обо всем, что творилось на Руси, кто в другах у нее ходил, кто в недругах. Все походы Святославовы в думах с ним проходила. Мудростью своей предрекала исходы битв. А потому наперед знала – козары волновали сейчас сердце молодого князя, их земли, опутанные паутиной торговых дорог, что стекались туда со всего света. И в середине той паутины – огромный ненасытный паук – Хазарский каганат! Это он высасывал с иноземных торговцев, попавших в нити тех тенет, непомерные пошлины с товаров. Это его лапы были на горле соседей, связанных едиными путами. Это он взимал дань с вятичей. Многие славянские племена отошли Руси, а вятичи все еще ходили под козарами.
Чего таить, многие мечтали раздавить этого ядовитого паука, но кто-то был слаб, кто-то вынашивал иные планы, в коих главным мечом была хитрость, и лишь молодая Русь, окрепшая, умудренная примерами прежних князей, чувствовала свою силу, осознавала свое право и необходимость сбросить того ненасытного паука с его насиженной паутины.
– Думаю, матушка, поход затеять на Оку, – наконец заговорил князь. Он встал и беспокойно заходил по комнате. – Довольно росичам гнуть спину перед козарами! Довольно! Вижу земли их росскими. А если под нашим бдением будут пути торговые, то силу свою козары потеряют, ибо потеряют и пошлины, коими обременяют торговцев. А без пошлин и даней, кто они? Сам хочу быть хозяином тех земель. Решил я, матушка: иду на козар! Но это пока думки мои.
Да, это пока были лишь думки Святослава. А в думках тех надлежало ему наведаться к соседям-торкам[40]. С ними Святослав водил нужную ему дружбу. Кочевники, они пасли на своих бескрайних землях несметные табуны лошадей и верблюдов, бесчисленные стада овец. Они были богаты. Но дружба с этим нечистоплотным, примитивным и бесстыдным народом была для Святослава необходимым бременем.
Нужно было ему сейчас, прежде чем пойдет он на Оку, смолвиться с ябгу[41] Кандихом. Смолвиться так, чтобы и выгоду свою соблюсти, удерживая торков на своей стороне, и чтоб планов своих ненароком не выдать кочевникам. Многого не ждал от торков Святослав. Всего лишь хотел, чтобы многочисленные конники торков подмогой русским ратникам были.
