И дома, в Киеве, невпроворот дел у князя. Надлежало еще построить новые ладьи, к тем, что уже имелись, дружину пополнить верными ратниками, да чтоб не подвели в бравом деле. Долгий поход предстоял Святославу, трудный!
Княгиня с безмолвным одобрением смотрела на сына. Возмужавший русский князь, желающий Державе процветания и могущества. Спокойна княгиня Ольга за Русь. Болит сердце лишь за сына, уж очень неуемен норов его – буйну головушку в походах не бережет. Но он – русский князь! А дело державное первее материнской заботы!
В памяти Ольги вновь возник образ супруга ее – князя Игоря. Без малого два десятка лет вдовствовала княгиня, а душа ее нет-нет да и возвращалась к тем далеким дням, когда княжил Русью Игорь Рюрикович. В те времена не погасли еще лучи славы Олеговой. И ждали соплеменники от князя ярких побед, прославляющих Русь подвигов. Но ратные походы Игоря не сделали княжескую казну полнее, ратников богаче. Нескрываемо завидовали они дружинникам Свенельда, что те имели одежду достойную и оружие. Подвигами знатными не прославил Игорь Русь. Появились у границ ее кочевники печенеги, и впервые росичи восстали против своего князя. Вспомнился Ольге последний поход Игоря на Царьград и договор вспомнился, в продолжение Олегова, писанный. Многие слова того договора помнятся ей и по сей день, но эти, что впервые восславили землю Русскую, повелев каждому иноземцу с почтением в писаниях своих величать Русь с заглавной буквы, эти слова Ольга, словно молитву, часто рекла в мыслях: «Мы, посланные от Игоря, Великого Князя Русского, от всякого Княжения, от всех людей
Нахлынули на душу старой княгини былые воспоминания, подернулось дымкой печали сердце ее. Давно спит во сырой земле Игорь, но семя его взросло, и молодая поросль княжья, внуки Ольгины, торопят время взрослости своей. Как ни стремится память в прошлое, а печься надлежит о будущем. Два княжича – сыны Святославовы – будущая надежда Руси. Им править после отца своего. Давно уготован старшему, незлобивому и неподозрительному Ярополку Киев, а Олегу – земля древлянская. Придет срок, и станут княжить они. Но есть еще младший Володимир, внебрачно рожденный от ключницы Ольгиной Малуши. Не раз приезжал к княгине дядька его Добрыня, что сидел наместником в Новогороде. Приезжал, дабы испросить дозволения поставить Володимира князем Новгородским. Знал Добрыня, проще договориться с княгиней, чем со Святославом, а уж она мудростью своей найдет ключи к благоволению князя.
– Сядь, Святославушка, в ногах правды нет, – попросила князя мать, – не устал шагами палаты мерить? Поговорить с тобой хочу. Недолго мне осталось мир этот собой обременять. Другим пора место под солнце уступить.
– Не говори так, матушка, живи, – усаживаясь на полу перед матерью, заглядывал ей в глаза Святослав.
– Это уж, сколько Господь отпишет. Только пока жива, хочу заручиться словом твоим и умереть со спокойной душою. – Она испытующе посмотрела на сына.
– Матушка, твое слово закон для меня. – Святослав смотрел на Ольгу с нескрываемой теплотой.
– Обещай мне, Святоша[42], что после кончины моей сыны твои не будут попираемы. Особливо Володимир, что от ключницы моей Малуши рожден. Грех его-то обижать, – подсказывала сыну старая княгиня, – отдай ему Новогород.
Болело сердце княгини Ольги за внуков. Тем паче что во времена долгих отлучек Святославовых по походам трое их на ее пригляде оставались. И радело сердце женское за всех одинаково, что за законных, что за того, кто в грехе был рожден. И никто не ведал тогда, что со временем быть пригульному чаду князем Новгородским и что положено Божьим Промыслом ему, сыну ключницы Малуши, дело великое – крещение Руси.
А пока, во время отлучек князя Святослава, питала княгиня Ольга души отпрысков его миром да любовью, взрастала и лелеяла в них ростки веры Христианской – веры добра и вечной жизни!
Ладьи причалили к берегу. Солнце стояло в зените, обещая до своего заката за окоем еще несколько светлых часов. Дружина сошла на землю. После многих дней пути вниз по Волге люди отвыкли от земной тверди, и теперь она казалась им зыбким болотистым торфяником.
Ветер обдувал загорелые мускулистые плечи. Уже стучали топоры. Слышался людской говор и треск сучьев. Святослав все еще стоял на судне и задумчиво смотрел вдаль, туда, где по левому берегу реки раскинулись широкие плодородные земли гузов. Было, где разгуляться богатым кочевым племенам, было, куда выгонять на пастбища несметные табуны лошадей и верблюдов, где разводить стада овец. Гузы… Богаты, но убоги. В их кочевых юртах грязь. В их головах – невежество. Но именно на них и возлагал Святослав надежды! Именно с этим народом и был у Руси прочный союз.
– О чем задумался, княже? – тронул Святослава за плечо Любояр.
– Со мной поедешь, – не поворачивая головы, небрежно бросил Святослав своему полководцу. – Возьми человек пять дружинников понадежней, из них чтоб лекарь был и толмач, да прикажи седлать коней. Едем к ябгу торков.
