– Та жизнь… Действительно, это уже другая, забытая жизнь, – задумчиво проронил Юнус. – Тогда мы все были вместе – мама, сестры, мы с Микаэлем. Недалеко от нашей юрты жила и Амина со своим отцом. Амина с Микаэлем дружили с детства. Отец Амины был не против выдать ее замуж за Микаэля. Но в миг изменилось все. Умерла мама. Провидение послало мне иную, мусульманскую веру. Я грезил мечтой стать торговым человеком. Я ушел с караваном, не попрощавшись ни с кем. С тех пор я ни разу не видел ни Микаэля, ни сестер. Много позже я узнал, что скончался наш отец – каган Истани, и на Микаэля пал выбор взять на себя бремя ответственности за опустевший престол Верховного кагана… Я хотел стать богатым торговцем, я стал им. С моей стороны это было предательством – предательством перед всем родом Ашина. Я мечтал о благополучии своей семьи, но все вышло иначе – наша юрта опустела. Я привел туда подаренную мне в торговом странствии рабыню. После ухода твоего отца во дворец, я случайно встретился с Аминой. Она была вне себя от невосполнимой утраты. Я никогда не видел такой ненависти и отчаяния в ее глазах. Тогда она бросила мне упрек за все те перемены, что произошли с нашей семьей, ибо каганом должен был стать я. Но в тот момент это не входило в мои планы… После одного из моих путешествий я узнал от ее отца о размолвке между ними. Амина покинула отчий дом и пропала. Спустя некоторое время к отцу Амины пришла древняя старуха. После ее визита он слег. Я послал свою прислугу, чтобы та ухаживала за ним. В забытьи он то звал Амину, то оплакивал ее, проклиная старуху, которая будто бы принесла весть о ее смерти. Через два дня отца Амины хватил удар, а еще через день его не стало. – Юнус вздохнул и смолк. В комнате воцарилась тишина.
– Душно здесь. – Шафар нервно поправил на шее золотую цепь. Ему вдруг стало неуютно в земных и плотских одеждах, словно воздух, застыв твердостью горного хрусталя, теснил грудь. Казалось, сделай Шафар хоть один глубокий вдох, и все, до сей поры привычное, разлетится вдребезги множеством мелких звенящих осколков. – Женщина, которую я считал матерью, никогда не была со мной ласкова. Отчего это? Может, дядя, прав ты, а я никогда не знал своей матери? Как душно!.. Сегодня очень душно!.. В моем саду есть уютная уединенная беседка. Она скрыта под сенью виноградника. Пойдем туда.
Чувство дискомфорта сменилось у Шафара подспудным чувством необъяснимой тревоги. Она возникла ниоткуда, возвестив о себе неприятной невесомостью в груди. «Отчего это странное чувство? – ловил себя на мысли Шафар. – Неужели визит старика так растрогал душу?» Несомненно, его душа не осталась равнодушной ни к встрече, ни к откровению его дяди о неизвестном Шафару прошлом. Нет! Но ко всему этому прибавилось что-то еще, чему Шафар не мог найти объяснения…
Юнус поспешно ковылял за Шафаром. Он не сразу заметил затерянную в отдалении сада беседку, скрытую от лишних глаз щедрой зеленью виноградной листвы. Не заметил не потому, что его старческие глаза потеряли зоркость. Все вокруг казалось неестественным: приглушенные краски солнечного дня, молчание птиц. Теперь и Шафар понял – его необъяснимое смятение было частью этой неестественности. Изредка где-то далеко выли собаки. Воздух, всегда живой и подвижный, сейчас бездыханно застыл липкой безжизненной субстанцией.
– Странный сегодня день, – задумчиво проронил Шафар, глядя, как Юнус опускал свое бренное тело на низкую скамью беседки. – Наша встреча, твой рассказ о прошлом, тайну которого мне никогда не разгадать… Сегодня даже солнечный свет необъяснимо тусклый. Отчего это? – Шафар посмотрел на Юнуса.
– Должно быть, облако закрыло светило, – устало отозвался старик.
Шафар поднял глаза к небу. Оно было безоблачным, но сквозь разреженную его голубизну просачивалась темнота бездны. И снова неодолимое гнетущее чувство тревоги, повисшее в мертвенной неподвижности воздуха. Стоит ли обращать внимание на душевные страхи? Вот только отчего-то с утра воют собаки и совсем не слышно пенья птиц. Шафар все чаще смотрит в небо на все более редеющую синь. И отчего солнечный свет так бледен, а тени брошены под ноги размытыми образами? До вечера далеко, но нежданные сумерки уверенно накрывают землю. Природа хмурится медленно, еле уловимо.
Вот и собаки стихли. Ни звука, ни единого движения вокруг. И только тревога в душе Шафара стучится в виски. Прервал свой по-стариковски скрипучий рассказ и Юнус. Теперь и он заметил блекнущее светило. Оно еще слепит глаза, но уже не так пронзительно. И нет никаких сомнений – оно блекнет.
Воздух напряжен. Есть ли предел этому напряжению? Чем разрешится оно? Беспомощна человеческая тварность пред непостижимым замыслом Всевышнего. Перед неуправляемой стихией Мироздания дух человеческий способен породить лишь животный трепет и страх.
В оцепенении и Юнус, и Шафар, и весь люд хазарский: во дворце и на пашнях, в юртах и на улицах итильских. Отроду не помнили такого даже старожилы.
