Вспомнились Святославу далекие годы его детства, где молода была еще княгиня Ольга, где отец его, достославный князь Игорь, мерил жизнь свою многими походами, где они с матушкой часто коротали время в беседах. С малых лет помнил он, как матушка учила его добру во благо свое и Державы! Добро, говорила, исстари в славянах. Сильны славяне добром, да так сильны, что с силой этой многие соседние племена испокон века считались. И первым богом славян был бог добра – великий Добрат. Не помнит Святослав, чтобы матушка, когда отговаривала его, будущего воина, от походов и завоеваний, но часто рассказывала ему о дальних предках славян, рослых, крепких от природы, но добрых воинах. Сызмальства помнит Святослав великий завет бога Добрата, что завещала ему матушка-княгиня – хранить и приумножать добро!
Что-то тронуло сердце князя. То ли тревога какая подкралась внезапно, то ли око зрит что-то непривычное доселе, то ли ухо режет неведомая ранее тишь. И впрямь, словно сединой подернуто небо, но не туман то, не облака. Все выше поднимается светило в восходе своем на небосвод, но нет в нем привычного сияния, лишь тревога тянет невидимые лапы к сердцу князя. В путь, скорее в путь, туда, к заветному капищу, к Священному вековому дубу, что растет на высоком речном берегу добрую сотню лет. Послушны весла могучим рукам весельников. С силой режут они речную гладь, устремляя в воздух несметное множество разлетающихся в стороны брызг. А тревога все нависает. Теперь уж не один Святослав, вся дружина чувствует ее леденящее жилы дыхание. Словно вспять обернулся день. Возродившаяся утром, светлая лазурь неба нахмурилась, обесцветилась. И светило не ярко блещет в небе, словно пылью запорошен диск его…
То же видит из распахнутых ставень и Ольга. Жуть наползает на сердце матери. За себя не страшно – за сына душа терзается. Никак разгневался Господь на то, что не признает Святослав величие его? Неспроста это перед намеченной князем битвой. Покарает! Меркнущим светилом слово свое явил, чтоб понятно было – недалека кара Небесная!
А губы все шепчут, все взывают к благосклонности Всевышнего. Затекли колени, болят. Но что боль телесная пред болью душевной? Воют собаки, и день за окном неумолимо угасает.
В мыслях у Святослава и дружинников его одно – скорее, скорее бы добраться до капища, задобрить богов. Никто не помнит, чтобы такое бывало. Не к добру! Кажется добрались… Вот уж и дуб высится на высоком берегу. Быстро бегут ладьи сквозь непонятную липкость нежданных сумерек… Наконец-то тупые толчки уткнули в берег посудины. Начавшийся было день все темнеет и темнеет, словно Ярило и Ночена затеяли нарушить привычный уклад жизни.
Священный дуб, взбугрив вековыми корнями почву, устремив к небу сильный, в щербинах, необъятный ствол и раскидистую густую крону, с высоты своего величия зрил спешащих к нему людей, что торопились задобрить своих богов. Почему днем стало темно? Почему перестали петь птицы и дуть ветры? Сейчас они несли к жертвенному дубу все, что имели. Люди положили к его корням хлеб и зерно. Вот свежая рыба, ее поймали ранним утром…
Тьма все наползает. В Киеве княгиня Ольга исступленно молится за сына… Вот и звезды зажглись… Жутко…
Живой петух, его добыли совсем недавно в чьем-то селении. Святослав несет к дубу птицу… Яркая вспышка… Светило угасает, кажется, безвозвратно… Далекие от сына губы матери в смятении взывают к благосклонности Всевышнего. Лишь черный диск остался от солнца…
Жертву! Боги требуют жертву! Князь поднимает над головой птицу. Он показывает ее богам. Холодное лезвие ножа касается оперения, чтобы проникнуть глубже. Теплая тягучая кровь багрит землю. В полной темноте Святослав преподносит жертву богам, положив ее перед могучим дубом. И в тот же миг ветер зашелестел листвой. Взорвалась темнота. Вновь возрожденный свет гонит прочь непрошеный мрак. Боги услышали их! Боги на стороне росичей!..
Не зря молилась княгиня о торжестве жизни, о благосклонности Всевышнего к сыну ее, русскому князю Святославу, не зря стояла столько времени на стертых в кровь коленях! Услышал, услышал Господь мольбу ее. Бог Святославу в помощь!..
Давно ушли за горизонт вечности те времена, когда правитель Хазарии достославный Вениамин предавался праздному созерцанию родных просторов на летних кочевьях, когда увлекался партиями в шатранг и блестяще просчитывал ходы, заставляя фигуры противника одну за другой сходить с аштапады. Развеяли вольные ветры промелькнувших лет те времена, когда он, ведя двойные игры, позволял русам за добрую часть награбленной добычи проходить по хазарским землям к границам его соседей. Многое ушло безвозвратно в ту неосязаемость, что зовется прошлым. И Вениамин, влекомый зовом предков, перешагнул порог этого мира. Прокрутил калейдоскоп жизни разноцветьем дней и восприемник его Арон II, уступив место последнему правителю династии Обадия, малик-хазару Иосифу. Трудное правление досталось ему. Не над ситуациями на игровой доске ломал голову правитель Хазарии, Иосиф всерьез был обеспокоен будущим своей страны.
