– Мой дед был санитарным врачом. На Астраханские рыбные промыслы каждогодно стекалось более 50 тысяч рабочих людей, которые оставались там без надлежащего медицинского надзора и помощи. Поэтому во избежание эпидемий Комитетом каспийских и тюленьих промыслов было решено направить туда особого санитарного врача. Направили моего деда. Наша семья тогда не жила в Астрахани. В старых документах, оставшихся от деда, сохранилась копия его рапорта от 1887 года Комитету каспийских и тюленьих промыслов о положении дел на астраханских промыслах. Работа на рыбных промыслах была очень тяжелая. Работали там мужчины, женщины и даже дети. Но детей на промыслах было очень немного. Самая главная и трудная работа для мужчин-рабочих заключалась в тяге неводов. По контракту рабочие должны были делать по 4–5 тоней в сутки, на что требовалось от 10 до 15 часов. Все это время в любую погоду рабочие находились в воде. Хозяева промыслов всегда нанимали на работу 3–4 запасных человек на 10 работающих, на случай болезней. Случалось порой, что половина нанятых рабочих в течение путины заболевала, хотя для тяги неводов выбирались самые сильные и здоровые люди. Сама артель не брала к себе слабого рабочего, зная, какой труд ему предстоял. А болели рабочие из-за того, что имели плохую одежду, плохие бахилы и онучи, которые шились из плохой кожи и пропускали воду. Хозяева промыслов должны были выдавать рабочим кроме бахил еще и промасленные куски грубого дешевого сукна и кожан, но это требовало определенных затрат, на что хозяева шли неохотно. Неводные рабочие в артели не имели места, где бы они могли согреться и высушить одежду до окончания работ. Рабочие шли в шалаши или землянки, где около костра грелись и сушили одежду, иногда раздеваясь донага. Однако встречались рабочие, которые здоровыми работали несколько путин. Во время сильного хода рыбы труд рабочих становился значительно тяжелее, так как приходилось тянуть невод, сильно обремененный рыбой. При таком труде и скудной однообразной пище рабочие просто выбивались из сил. Хозяева промыслов удерживали их прибавкой жалованья, а иногда и подачками водки. Но при всем этом хозяева все равно считали рабочих лентяями и недобросовестными людьми…
К нам подошла цыганка с ржавой сушеной воблой в руках, пытаясь продать залежалый товар.
– Иди, милая, своей дорогой, – оторвался от рассказа старик, – иди, нам не надо.
Цыганка покрутилась возле нас, но, видя, что мы не ее покупатели, наметила другую «жертву» и вальяжно «поплыла» к ней.
– Работа женщин на промыслах, – продолжил мой собеседник, провожая взглядом цыганку, словно его рассказ был о ней, – состояла в резке рыбы, укладке ее в лари и чаны в выходах, то есть в ледниках, в развешивании рыбы на вешелах. Женщины также работали по 10–15 часов. Одевались они в такую же плохую мужскую одежду. Из-за этого простужались, работая ранней весной и поздней осенью в сырости на плотах или выходах. При резке рыбы женщины часто кололи себе пальцы. Хотя уколы были незначительные, но кончались они порой плачевно из-за грязи и несвоевременной врачебной помощи. При посоле рыбы соль сильно разъедала руки работниц. А работу прекращать было нельзя. То же самое касалось и мужчин, которые кололи пальцы крючками. Порой это приводило к ампутации пальцев, а иногда и к смерти из-за заражения. На промыслах почти не было медицинской помощи. Кое-где были лекари, но это были полуграмотные отставные военные фельдшеры.
Увлеченная рассказом пенсионера, я незаметно для себя окунулась в атмосферу той, давно ушедшей жизни. Мне представлялись то тянущие невод, по пояс в холодной воде рыбаки, то женщины с изъеденными солью руками, занятые посолом рыбы, то дети, столь рано познавшие непомерную для них тяжесть промыслового труда.
– А где жили рабочие во время сезонных работ на промыслах? – спросила я своего собеседника.
Встретив в моем лице признательного слушателя, он с еще большим воодушевлением продолжил рассказ:
– На промыслах чаще всего жили женщины и дети, и лишь небольшая часть мужчин. Мужчины в основном жили на тонях, в местах, где тянут неводы. Люди на промыслах размещались в деревянных казармах или в землянках. Казармы почти все были ветхие, грязные и тесные. Рабочие проводили здесь все время отдыха по 8—10 часов. Из-за большого скопления народа, из-за испарений от мокрой рабочей одежды, которую здесь же и сушили, воздух был невыносим. Особенно в мужских казармах, где кроме мокрого белья было много смазанных дегтем бахил. Невозможно было находиться в казармах более пяти минут, начинала кружиться голова и появлялась тошнота. На тонях же рабочие жили лишь в землянках, где не было ни печей, ни окон, где спали почти на голой земле, а ведь на их долю выпадала самая тяжелая работа – тянуть невод.
