– …не оценит откровенное секси, – перебиваю я ее. Бабушке не обязательно знать о Джереми. Понимаете, было бы замечательно, если бы кто-нибудь в моей жизни не был в курсе всех моих дел, и не воображал, будто в курсе всего, и не знал, насколько все запутано. По крайней мере, когда я приезжаю к бабушке, мне бы хотелось видеть свою жизнь цельной и слаженной. – Платье в винтажном стиле ему вполне понравится. И ты ведь мне поможешь? Пожалуйста!
Бабушка подходит ко мне и крепко обнимает. Аромат ее жасминовых духов ощущается как никогда ярко. Даже в этом новом пространстве со скучной мебелью и бежевыми «больничными» стенами бабушка пахнет как привычная любимая бабушка.
– Разумеется. Я внесу тебя в график, – смеется она. – Сразу после тенниса.
Во вторник в школе снова перешептывание и вопросительные взгляды; очередной обед – на этот раз с Джинни на летней сцене. Мы обсуждаем, с какой стороны лучше подступиться к списку: для Джинни это рецепты, а я подбираю парней, которые подходят на роль потенциальных бойфрендов. Она так яростно протестует против этой идеи, что я решаю проводить свои изыскания втайне. А когда она не видит, буду подкидывать ей бомбы в виде парней.
После школы я удаляюсь в свою комнату штудировать найденные в гараже энциклопедии. Им уже лет двадцать, поэтому многое устарело. К счастью, история не меняется. На букву «Ш» нахожу
В дверь стучат.
– Мэллори? – слышится мамин голос. – Можно тебя на минутку?
Бабушкины фотографии так и лежат на полу длинной вереницей с воскресенья. Вместо того чтобы быстро сложить их обратно в шкатулку, я накидываю сверху покрывало. Не хочу, чтобы мама увидела тут повод поговорить с бабушкой об очередном этапе в ее жизни. Я знаю, мама сделает все, чтобы подчеркнуть значительность момента. Все эти слезливые крупные планы с текущей по щеке слезой. Сейчас моя комната/жизнь – это полный хаос, и ее притворная эмпатия тут не поможет.
– Да?
– Джинни сказала, что вы с Джереми расстались. Я подумала, что она шутит, решила заглянуть в Friendspace и обнаружила, что ты меня заблокировала. Что происходит?
Я прислоняюсь лбом к двери. Джинни ее заблокировала. Хороший ход. Только зря она рассказала маме о моем разрыве с Джереми. Я не готова к неизбежному материнскому разговору по душам.
– Значит, Джинни тебе сказала. Вот и хорошо.
– Мне больно оттого, что
Я отпираю дверь, приоткрываю щелочку. Я люблю маму, честно, – но, пожалуйста, не сейчас. У нее привычка раздувать малейшую драму до масштабов катастрофы, а потом выворачивать все так, чтобы внимание сосредотачивалось на ней самой. Она будто так и ждет новостей о расставаниях, чтобы прочесть свою родительскую мораль.
– Нет, не в порядке. Но разговоры не помогут. К тому же у меня много домашки.
Мамино лицо скрыто тенью, свет из прихожей падает только на волосы. Но даже в полумраке я различаю решимость в ее взгляде. А это плохой знак.
– Я не позволю тебе оттолкнуть меня. Ты переживаешь кризис, а я твоя мать. Моя обязанность – помочь тебе.
На самом деле ее главная «обязанность» – постоянно лезть в мои дела. Тут ей нет равных.
– Какая здесь может быть помощь? Что случилось, того уже не изменишь.
– Знаешь, что тебе нужно? Сменить обстановку. Куда-нибудь сходить, отвлечься.
– Настроения нет. Хочется просто сидеть в своей комнате и…
– …и дуться. И поэтому мы отправимся в самое веселое место на Земле.
– Нет! – Я пытаюсь захлопнуть дверь, но мама успевает вставить в щель ногу. Если у нее появился план действий, сопротивляться бесполезно. Я поднимаю руки в знак того, что сдаюсь. – Ладно. Пойду надену уши Микки-Мауса.
