Мои друзья считают, что у меня самая ужасная работа, какую только можно придумать, но мне она, честно говоря, нравится. Я езжу с папой то в Сан-Диего, то в Сан-Франциско, общаюсь с перекупщиками или смотрю, как папа работает на складе или аукционах. Однако чаще всего папа поручает мне разбирать последние приобретения. У меня глаз не так наметан, как у него, поэтому он сам решает, заинтересует ли старая видеоигра коллекционеров и является ли картина оригиналом. А я лишь отсеиваю откровенный хлам. Вы удивитесь, за какой люди держатся хлам.
Моя первая мысль – написать маме сообщение, что я дома и собираюсь уходить, но такие удобства мне теперь недоступны, поэтому приходится идти к ней в кабинет спрашивать, можно ли поехать на папин главный склад. Папа недавно вернулся с товаром, и на складе полно загадочных коробочек и непонятных мешков.
Сначала мама даже глаз не отрывает от компьютера. Ее ярко освещенные русые волосы собраны в хвост, но видно, что они уложены и начесаны. На маме стандартная рабочая униформа – дизайнерские джинсы со стразами и облегающая футболка, на этот раз с розами, обвивающими большой крест. Когда мы заходим в магазин, парни всегда в первую очередь осматривают мою маму, оценивая ее подтянутое тело, пока до них не доходит, что ей вообще-то за сорок, а не двадцать. Если с нами Джинни, взгляды обычно перемещаются в ее сторону. Возьму на себя смелость сказать, что я вполне симпатичная, но порой чувствую себя куском вареной колбасы между двумя ломтиками ремесленного хлеба. Ну если не колбасы, так мясного рулета.
В мамином ярком розово-лаймовом кабинете царит порядок. Каждый уголок излучает жизнелюбие. Лучи вечернего солнца падают на кожаные кресло и диван, купленные на ликвидации коллекции в «Хоумгудс». Небольшие каталогизированные вещицы стоят на белой полочке, а крупные товары хранятся в гараже, и маме не приходится их созерцать. Одним из главных предметов маминой гордости является еженедельно обновляемый букет свежих цветов с фермерского рынка.
– Мам?
Она подскакивает и хватается за грудь:
– Мэллори! Как ты меня напугала.
– Прости. Опись составляешь? – Я подхожу к маминому столу.
Она что-то быстро нажимает и поворачивается так, чтобы я не видела экран. С непринужденным видом,
– Да, понемножку. Почту проверяю и всякое такое. Ты уже уходишь? Почему не написала мне?
Я понимаю, что отложить контакт с информационными технологиями получится лишь до тех пор, пока нам не зададут новое задание в школе или пока стоматолог не назначит 3D-снимок челюсти. Поэтому мне нужен дедлайн. Школьный бал уже на следующей неделе, и поскольку во времена бабушкиной юности это было таким грандиозным событием, мне кажется вполне логичным поставить точку именно в тот день. Как только пункты списка будут выполнены… ну, я не знаю, что тогда. Пока просто следую плану день за днем.
– Не могу найти свой телефон, – говорю я.
– Но ты же его не потеряла? – Мама хватает свой дизайнерский кошелек и начинает подталкивать меня к выходу. – Мы не можем сейчас позволить себе купить новый мобильник.
– Знаю. Я найду свой. К тому же мне было не сложно подняться по лестнице и заглянуть к тебе в кабинет.
Мама выключает свет и закрывает дверь:
– Просто я очень дорожу своим личным пространством, милая. Я бы хотела, чтобы меня сначала предупреждали.
– В следующий раз я постучу.
Почему она так странно себя ведет? Я же не в спальню к ней вошла. И она знала, что я попрошу ее меня подвезти. Ха, а вдруг у мамы тоже своя тайная подлинная жизнь?
Лучше зачеркну. Не смешно.
Глядя в зеркало заднего вида, мама подкрашивает губы, хотя она даже выходить из машины не будет.
– Я так плохо себя чувствую, что даже не спросила тебя, как дела в школе. Как у тебя с Джереми?
– Мы не вместе. Непривычно.
– Тяжело. А ты уверена, что между вами все кончено? – Выезжая на дорогу, мама умудряется одновременно смотреть в телефон. В результате, сдавая назад, сбивает мусорный бак. Бак с грохотом падает на землю, но мама даже не оборачивается.
– Вау, в Kohl’s на этой неделе распродажа, а мне только что пришло письмо с персональной двадцатипроцентной скидкой. И еще у меня купоны остались.
Я протягиваю руку к панели управления маминого минивэна и беру ее телефон:
– Мама, не надо тыкать в телефон, когда ведешь машину. Смотри за дорогой.
Она берется за руль обеими руками:
– Я предельно внимательна.
– А отвечая на твой вопрос – то да, я уверена, что между нами все кончено.
– Если не хочешь рассказать, что случилось, расспрашивать не буду.
– Не хочу, – говорю я.
– Но вы хотя бы расставили все точки над «i»? Если это сделать, станет легче. Я тебе рассказывала про свою первую любовь? Его звали Майклом. У нас было худшее расставание, какое только можно придумать. Все произошло в школе…
