Вот он, лучший момент рассказать ей о Джереми. Мой шанс излить душу человеку, медитирующему на рассвете, человеку, который сорок лет оставался верен своей любви и который никогда не станет задавать вопросы, какие задает моя мама. Но меня останавливает ее сочувствие. Она объездила весь мир, видела, как люди буквально умирают от болезней, которые вполне можно было предотвратить. Как я могу ей сказать, что грущу из-за того, что мой парень влюбился в компьютерную аватарку? Нет, она сочтет это чушью, а значит, поймет, какая я глупая. А хочется оставаться такой же чудесной, какой она меня видит.
– Я в порядке. Просто… еще глубже погрузилась в историю, понимаешь? Наверное, это после того, как мы с папой разбирали старые вещи. И я нашла твой школьный альбом, и мне показалось… что то время, до того как шестидесятые окончательно слетели с катушек, было лучшим для взросления. Как бы мне хотелось туда попасть. – Я ловлю себя на том, что рассуждаю сентиментально, как пожилая дама, вспоминающая свою прекрасную юность. – На танцы вы ходили в нарядных платьях, а не в страшных балахонах. А еще вы бегали на настоящие свидания, а не просто тусили или вступали в случайные связи, как мы. И у вас были постоянные отношения, вы обменивались колечками и писали друг другу записки, а не текстовые сообщения, и…
– Меня сейчас вырвет. – Бабушка сминает пакет из-под пончиков и скатывает его в шарик. – Я вовсе не была героиней «Счастливых дней».
– Ты не была счастлива? – спрашиваю я.
– Да нет, это так сериал назывался, по телевизору показывали. Ну знаешь, там еще Фонз?
Я мотаю головой. Если бы могла, прямо сейчас посмотрела бы в Интернете.
– Я хочу сказать, что и тогда у нас были проблемы. – Бабушка скрещивает руки на груди. – Коммунизм, Карибский кризис, репрессии, сегрегация, беспорядки. Но, конечно, не было катастроф такого масштаба, как поломка мобильного телефона, верно?
– Я… просто все было по-другому. Сейчас очень трудно быть тинейджером, бабушка.
– Милая моя, быть тинейджером
Я засматриваюсь на трусящего мимо нас бегуна с голым торсом. Бедренные мышцы похожи на стрелки, указывающие в сторону его мужского достоинства. Весь он столь же великолепен, как этот рассвет.
– Опыт. Я бы не назвала это опытом – скорее… контактом.
– Ну хорошо. И какой контакт с шитьем у тебя был?
– Контакт был… никакой.
Бабушка останавливается и похлопывает меня по плечу:
– Ты собираешься сшить выпускное платье за полторы недели – и при этом не умеешь шить.
– Сегодня у меня день «размышлений». Я размышляла изо всех сил.
Бабушка смеется и подталкивает меня в сторону парковки:
– Прекрасно, я помогу тебе, но только если ты поможешь себе сама. Походи на курсы кройки и шитья, потренируйся, сделай первый шаг.
Участие, а не делегирование. Когда мы уже сидим в машине, я записываю эти последние слова на руке. Бабушка составила список. Теперь же она подсказала мне, как реализовать все его пункты.
