– О, конечно, конечно, все нормально, только из чего, по-твоему, я сделан? Я что, не человек? У меня такое же сердце. Говорю тебе: будь поласковее – у меня точно такие же чувства, как у остальных. Разве я не без ума от тебя, а ты от меня? Ну, тогда… к тому же… ну, скажи…
Дальше, как можно догадаться, – долгие ханжеские и обольстительные речи с намеками на страдания и мучения от воздержания и подавляемого желания, цветисто обставленные… но ничего плохого он не хотел… Нет-нет, ничего такого…
А с ее стороны – снова и снова старая глупая испуганная мольба любви. И твердые уверения с его стороны, что если что-то пойдет не так – тогда конечно. Но что об этом сейчас переживать? Вот ведь дела, она единственная, кто насчет этого переживает. И наконец, свидание на реке Литл-Шарк, куда они приехали на машине его отца. Потом еще и еще свидания. А она сначала слабо и боязливо подчинялась, потом в ужасе думала о последствиях и страстно льнула к нему, что уже начинало ему надоедать. Теперь она была вся его. О, он никогда-никогда не оставит ее, так ведь?
Однако Эдвард, быстро добившись своего, потешив самолюбие очередной победой, движимый лихорадочной и извечной, а в его случае еще и неподвластной ему тягой к новым ощущениям, а также страхом последствий и осложнений, бросился в погоню за другими красавицами, за другими отношениями, где не было таких опасностей. В конце концов, красавица Ида лишь очередная девушка, еще одна связь в его послужном списке, ничем особенным не отличавшаяся от предыдущих. Его победа над ней больше не радовала, исчезло волшебство, исчезла загадка. Он не видел в этом никаких сложностей и уж тем более трагедий. Он этого не понимал. Не мог понять. Он даже не удосуживался думать об этом. Но так уж оно сложилось. Он не то чтобы не осознавал или боялся ранних печальных последствий, из-за которых потребуется жениться, напротив – решил твердо и четко бороться с подобными последствиями всегда и везде.
И все же наконец, после многих упоительных часов в июле и в августе, последовало роковое признание. Она очень боится, что что-то пошло не так. У нее в последнее время странная смена настроений, какая-то тоска, боль, страхи. Неужели? Может, ей грозит опасность, как он думает? Она сделала все, как он сказал. А если вдруг? Что ей тогда делать? Он женится на ней? Он обязательно должен. Другого выхода нет. Ее отец, узнав об этом, рассвирепеет. Как же она боится! Она больше не сможет жить дома. Разве нельзя… разве они не могут пожениться прямо сейчас, если что-то случится? Он же обещал, что женится на ней, если что-то случится, разве нет?
А Гауптвангер, узнав все это, отреагировал нервно и холодно. Жениться! Только подумать – жениться сейчас! Этот невозможно! А отец! А вольная жизнь! А будущее, в конце концов! К тому же откуда ей знать? Отчего ей быть уверенной? А пусть даже и правда! Другие девушки без труда выпутываются из таких неприятностей. Почему бы и ей не попробовать? Разве он не предпринял все известные ему меры предосторожности? Она слишком легко пугалась, была слишком неопытной и несмелой. Он знал много случаев, когда девушки легко избавлялись от подобных неприятностей. Сначала он что-нибудь попробует придумать.
Одновременно с этим Эдвард Гауптвангер вдруг стал проявлять какую-то холодность, какой она раньше в нем не видела, основанную на его твердом решении больше не поддерживать с ней грозивших осложнениями отношений, дабы не увеличивать свою ответственность. К тому же его одолевало острое желание держаться подальше от Иды. Разве других девушек нет? Да полно. Разве он совсем недавно не познакомился с такой, искушенной в удовольствиях, которая вряд ли доставит ему неприятности?
Но, с другой стороны, перед лицом отца, такого же строгого, как Цобель, и матери, верившей в его добропорядочность, судьба Эдварда была совершенно неясной, поэтому он старался как можно быстрее и изящнее выпутаться из сложившейся ситуации. Сначала он не без злости и раздражения пытался найти надежное средство среди своих друзей в лодочном клубе и в городе, но результат был неутешительным: Эдвард Гауптвангер был поставлен перед фактом, что это веселое и удачное приключение закончилось для Иды очень неудачно. Затем последовали намеки, кивки и толкания локтем в бок, когда Ида мимо проходила. А Ида, боясь скандала, теперь как можно реже выходила на улицу, а если и появлялась там, то всячески избегала показываться на углу Уоррен-авеню и Хай-стрит. Только теперь ее обуял настоящий ужас, одолевали самые мрачные чувства, перед ней всегда стояло суровое и неумолимое лицо отца, грозящее в ближайшем будущем разразиться катастрофой. «Никаких «если», никаких «но»! О, что же ей теперь было делать? Ведь пока она принимала это бесполезное средство, не оставалось ничего иного, кроме как ждать. И ожидание закончилось ничем, кроме куда большего ужаса. Между опостылевшей работой в лавке и бесконечной работой по дому предпринимались попытки повидаться с возлюбленным, которого из-за его новых срочных дел становилось встретить все труднее и труднее.
