Он хотел немедленно уехать, не увидевшись с ней, но помимо своей воли продолжал сидеть, внушая себе, что не будет ничего плохого в том, что поговорит с ней в последний раз, чтобы выяснить, действительно ли она намеревалась скомпрометировать его… такая ли она злодейка, как ему виделось сейчас, высказать ей все о ее неимоверном предательстве и уличить в злодействе. Ему стало интересно, какую еще ложь она для него заготовила. Сможет ли она вообще смотреть ему в глаза? Объяснится ли? Сможет ли объясниться? Грегори хотелось снова взглянуть на нее или убедиться, что она постарается скрыться от него. Сегодня утром она наверняка размышляет, как неудачно провалилась и промахнулась, а ведь лишь вчера вечером она держала его за руку, гладила ее и шептала, что она не такая уж и плохая и мерзкая, как ему кажется, и однажды он в этом убедится. А теперь полюбуйтесь!
Он довольно долго ждал, а затем отправил посыльного с запиской, что хочет ее видеть. Ему не хотелось стать свидетелем такого вот скучного финала с невозможностью хотя бы упрекнуть ее и увидеть, как она будет врать. Через некоторое время она спустилась, бледная и вроде бы вымотанная, с усталым взглядом, будто бы и вовсе не спала. К его величайшему изумлению, Имоджин непринужденно подошла к нему, и, когда при ее приближении он поднялся, словно готовый дать ей отпор, просто встала перед ним с беспомощным выражением лица. «Вот ведь актриса!» – подумал Грегори. Он никогда не видел ее такой подавленной, обессилевшей.
– Ну, – начал он, когда Имоджин остановилась перед ним, – какую очередную ложь вы заготовили для меня этим утром?
– Никакой, – тихо ответила она.
– Что? Вообще никакой? В любом случае можно было бы начать хотя бы с наигранного покаяния, а? Вы ведь уже начали каяться, не так ли? Конечно же, вас, бедняжку, снова заставили ваши друзья, верно? Там был Тилни… и миссис Скелтон! Все они ждали вас, когда вы поднялись наверх, и разъяснили вам, что и как надо делать, разве нет? И вам, несчастной жертве, пришлось подчиниться, так? – добавил он цинично.
– Я уже сказала вам, что мне не нужно было ничего говорить, – ответила она. – Я ничего не делала… в смысле – ничего не собиралась делать… кроме как дать вам знак бежать, но когда вы так на меня налетели…
Грегори нетерпеливо взмахнул рукой.
– Ну что ж, хорошо. Я не знаю, что еще сказать, чтобы вы мне поверили. – грустно продолжила она. – Но это все равно правда. Все, что вы думаете, кроме автомобильной аварии, – правда, но я больше не прошу вас мне верить. Слишком поздно. Но мне как-то придется это пережить. Пожалуйста, не смотрите на меня так, Эд, так… жестко. Вы не знаете, насколько я слаба или что заставляет меня все это делать. Но я не хотела вчера вечером причинить вам зло, когда ушла. У меня и в мыслях этого не было, правда. Ой, ладно, ухмыляйтесь, если хотите! Я ничего не могла поделать… хотите верьте, хотите нет. У меня и в мыслях этого не было, когда я вошла, только… ой, вот до чего дошла моя жизнь! – вдруг воскликнула она. – Вы ничего не знаете. Ваша жизнь не полетела кувырком, как моя. Вы никогда не попадали в такое положение, когда вас заставляют что-то делать. Вот в чем беда – мужчины никогда до конца не поймут женщин.
– Согласен! – вставил он.
– Но мне так часто приходилось делать то, что не хочется… Я вас ни о чем не молю, Эд, ни о чем. Я знаю, что между нами все кончено, дальше нет смысла продолжать. Хочется лишь одного – чтобы вы поверили, что, какой бы ни была, я никогда не хотела выглядеть такой плохой, как вам кажется. Не хотела. Честно…
– Ой, да хватит уже! – со злобой бросил он. – Тошнит уже от ваших причитаний. Я не для того позвал вас, чтобы выслушивать всю эту чушь. Причина – мое любопытство. Мне очень хотелось посмотреть ваш новый спектакль, насколько искусно вы станете юлить, и вообще – хватит ли у вас духу, чтобы прийти после вчерашнего, вот и все… Да, а еще послушать, придумаете ли вы очередное вранье, и я вознагражден – вижу, что придумали. Вы, Имоджин, просто чудо природы! Но хотелось бы попросить вас об одном одолжении: пожалуйста, впредь оставьте меня в покое. Я устал, не могу больше: уезжаю сейчас же. Этот субъект Тилни, на которого вы работаете, очень умен, но все игры уже кончены. По-настоящему кончены. Обещаю вам, что больше вы меня никогда не увидите.
Он повернулся и зашагал прочь.
