Рей служил секретарем у некой важной персоны, когда встретил у себя в конторе девушку, воплощавшую в себе, как ему показалось, почти все добродетели и совершенства, которые он полагал необходимыми. Единственная дочь скромно обеспеченных родителей из ближнего пригорода О., она, конечно же, была очень умелой и добросовестной стенографисткой. Если вам доводилось бывать в том солидном предместье, откуда она родом, то поймете. Девушка была по-настоящему хороша собой и, казалось, нередко проявляла практичность и здравомыслие, однако во многом оставалась во власти указаний, наставлений и убеждений, внушенных ей дома, в семейном кругу и в церкви. Три этих мира с их непреложными правилами представлялись ей столь незыблемыми и значительными, столь велико было ее почтение перед ними, что самый строгий ревнитель благопристойности и добродетели не пожелал бы лучшего. Как вскоре поведал мне Рей, поскольку всякий раз при встрече мы рассказывали друг другу обо всех своих делах, она была ярой противницей театров, танцев, ресторанов и всевозможных развлечений в будние дни, как и всего, что у нее дома или в церкви могли бы расценить как осквернение воскресного дня. Я припомнил, что он описывал эту девушку как пока еще косную, но выражал надежду со временем научить ее мыслить шире. Еще он не без удовольствия сообщил мне тоном человека светского, искушенного в делах житейских, что его подругу совершенно невозможно соблазнить даже невинным катанием на лодке в воскресенье по тихой речушке возле ее дома, потому что это было бы дурно; напротив, он вынужден идти вместе с ней и ее родителями в церковь. Рей церковь не посещал, не относил себя ни к одной из конфессий и отчасти интересовался идеями социализма, однако эти подробности он от нее скрыл. О театре как о развлечении он даже заикнуться не смел, а танцевать его подруга не умела и не желала, его же склонность к этому занятию считала не только низменной, но непристойной и греховной. И все же Рей, как признался мне, был немало увлечен этой особой и всеми силами старался изменить ее взгляды и побороть невежество. Эта девушка слишком умна и утонченна, чтобы держаться подобных представлений. Она откажется от них.
Очень не скоро (к тому времени Рей продолжал ухаживать за ней добрых два или три года) ему удалось добиться того, что его подруга соглашалась иногда ужинать с ним в центре города в будние дни и даже посещать вечерние музыкальные концерты и духовные песнопения по воскресеньям, но все это, разумеется, совершалось втайне от ее родителей и соседей. Однако величайшим своим триумфом он считал, что сумел заинтересовать ее книгами, в особенности по истории и философии, которые сам полагал вольнодумными и которые, несомненно, должны были заронить в ее душу семена сомнений. Вдобавок, поскольку обожал театр и всегда видел в нем первейший источник невинных удовольствий, в конечном счете Рей уговорил свою подругу посетить один спектакль, а затем еще один и еще. Иными словами, он пытался, насколько мог, привить ей свободомыслие, и, казалось, достигнутый результат приводил его в восторг.
С заключением брака наступила новая жизнь для них обоих, в особенности для миссис Рей. Супруги переехали в небольшую квартирку в Нью-Йорке, городе, на который прежде избранница Рея смотрела с немалым подозрением, и начали завязывать разнообразные знакомства. Вскоре молодая жена вступила в открывшийся по соседству книжный клуб и встретила там женщин определенного склада, которых Рей не жаловал: суетливых, напористых, бесцеремонных и любопытных, в том числе неких миссис Дрейк и миссис Маншоу. Позже он признался мне, что с самого начала понял: от них добра не жди, но Бесси они нравились и та повсюду следовала за ними и подражала им во всем.
