Теперь они были неплохо обеспечены и могли нанять няню, поэтому миссис Рей вернула себе свободу и возобновила свои интеллектуальные занятия. Из всего этого можно заключить, что, хоть Бесси и уважала Рея как человека заботливого, основательного, порядочного и верного долгу, любить его или восхищаться им главным образом из-за разделявшей их интеллектуальной пропасти была не в силах. Пусть Рей и пытался не замечать этих различий, но между теми, кто не привык много думать и мечтать, и теми, чей ум вечно занят, в ком живет стремление к чему-то великому, всегда лежит бездна. Впрочем, на мой взгляд, было бы неверно утверждать, что сложность заключалась исключительно в интеллектуальном превосходстве Бесси, просто она была иной. Вернее сказать, скорость их движения не совпадала, какое-то время они плыли бок о бок по течению жизни, но он отставал, а она выбивалась вперед. И не важно, что его поступки были больше подчинены приличиям, условностям и вкусам большинства. Бесси была вполне довольна своим образом жизни, ее побуждения и желания скорее пугали Рея, нежели отталкивали, однако избранный им путь компромисса совершенно его устраивал. Наблюдая за этой парой, всякий сказал бы, что Рей необычайно гордится своей женой и их браком, что живет в убеждении, будто завоевал бесценный трофей, пусть даже для этого пришлось принять определенные условия; с другой стороны, легко было заметить, сколь ничтожное место занимал муж в мыслях и настроениях Бесси. В обществе она беспрестанно заводила разговоры о вещах, которые, как ей хорошо было известно, нисколько не интересовали Рея и вызывали его неодобрение.
В конце концов она всецело отдалась своим былым увлечениям, которые так тревожили Рея прежде, и теперь он жаловался, что малышка Джанет совершенно заброшена. Бесси не любит дочь так, как следует любить матери, сетовал он, иначе не вела бы себя подобным образом. Но что хуже всего, она с жадностью читала Фрейда, Крафт-Эбинга[7], а также подобных им мыслителей и видных ученых, чьи воззрения и труды Рей считал отвратительными и постыдными, хотя едва ли сознавал подлинное их значение.
Однажды он пришел ко мне и спросил:
– Вы знаете писателя по имени Пьер Лоти?[8]
– Да, – отвечал я. – Мне встречались его книги. А в чем дело?
– Что вы о нем думаете?
– Как о писателе? Ну, я отношусь к нему с большим уважением. А почему вы спрашиваете?
– О, я понимаю: возможно, в интеллектуальном отношении это замечательный писатель. Но что вы думаете о его взглядах на жизнь, о его книгах: подходящее ли это чтение для матери маленькой девочки?
– Рей, – произнес я, – не могу вступать в споры о чьем-то творчестве, опираясь исключительно на соображения морали. Возможно, для одних матерей он хорош, а для других – истинное зло. Те, кого может оскорбить подлинная картина мира, неизбежно будут больно задеты, или же их следует оградить от ее отравляющего влияния; тем же, кто способен извлечь из нее урок, она пойдет на пользу. Я не могу рассуждать иначе ни о книгах, ни о жизни. Для меня достойные внимания книги – те, что в той или иной форме правдиво изображают жизнь, и ничего более. И было бы несправедливо лишать жаждущий познания ум пищи, которая могла бы послужить ему на пользу. Впрочем, я говорю только за себя.
Вскоре после этого я узнал, что между Реем и его женой произошла новая ссора, Бесси снова от него ушла, и на этот раз, как оказалось, навсегда. Вдобавок она забрала с собой ребенка, что было, вероятно, противозаконно или по меньшей мере бесчестно. Я не знал, что привело их к окончательному разрыву, но, по всей видимости, причиной тому было расхождение во взглядах, которое со временем только увеличивалось. Они не могли сойтись в том более полном понимании жизни, которое когда-то Рей столь ревностно ей внушал, его понимании. Бесси давно отошла от прежних своих представлений, ее образ мыслей вызывал недовольство Рея, и, разумеется, согласия между ними не могло быть.
