— Нейросеть обоих роботов оказалась в значительной степени разрушенной, — как если бы человека лишили половины головного мозга, или даже больше чем половины, — сколько именно, сказать не берусь. Из-за этих разрушений никому не удалось найти программу, ответственную за уничтожение памяти, о ее происхождении робототехник догадался по косвенным признакам. Видимо, это была очень изощренная вирусная программа. Она преодолела защитный барьер, установленный командой «хранить память».
— А следы команды «убить» они не нашли?
— Нет. Вполне вероятно, что эта команда имеет то же происхождение, что и команда «стереть». Ясно, что выполнение одной явилось следствием выполнения другой.
— И у Краба, насколько я понял, те же проблемы…
— Да. Случай с ним полностью аналогичен. Низкоуровневые вирусные программы в нейросимуляторе. Не мешало бы теперь понять, откуда в бытовых роботах появился такой странный нейросимулятор…
На следующий день после консилиума Другич и Гроссман отправились в «Дориду», чтобы поговорить с ее хозяином, господином Петито. Они застали его в крайне благочестивом настроении. Петито славил Господа за то, что убийство произошло в межсезонье, и просил его сделать следующий шаг, а именно: не допустить, чтобы слухи об убийстве дожили до следующего сезона. Собравшись с духом, Петито поставил перед Всевышним еще более сложную задачу: сделать так, чтобы через год-полтора люди снова вспомнили о трагедии, но уже как о неком легендарном событии, которое привлечет в его кафе падких на трагические легенды туристов. Петито посоветовался с Другичем, как бы почетче сформулировать эту просьбу, дабы наверху не возникло недопонимания. Пока они советовались, Гроссман осматривал место преступления. Наконец, земляки отбили-таки телеграмму и перевели разговор на Ленивца. Гроссман навострил уши.
Петито приобрел робота в мае этого года. («Ага!», — узнав об этом, поднимет палец Ларсон. Он хотел сказать, что Ленивца купили примерно в тоже время, что и Краба.) Вообще-то, с Фаона на Землю роботов не экспортируют — на Земле своих роботов достаточно, но этого каким-то ветром занесло в Браску. Нареканий по службе он не вызывал, — так иной раз ошибется по мелочи, но, в общем, робот хороший, исполнительный и вежливый. Петито ставил его в пример какому-то олуху или, быть может, Олуху, который работал здесь до Ленивца. Конечно, как и все роботы, он иногда впадал в ступор, но лечилось это обычным путем: снимаешь последнее задание или, в крайнем случае, перегружаешь нейросимулятор. Случались, правда, и смешные казусы…
— Например, — спросил Другич.
— Например, посетители часто спрашивают робота, где можно помыть руки. На самом деле, им нужно в туалет, и спрашивать об этом у робота не так неловко, как у человека. Дамам робот отвечает: по коридору до конца направо и снова направо. Мужчинам — то же самое, но в конце — налево. Туалеты у нас расположены не очень удобно. Однажды робот не смог определить, кто перед ним, мужчина или женщина, и он сказал посетителю, что ему не хватает данных для точного ответа. Помню, весь зал хохотал. Мне, честно говоря, было не до смеха, потому что клиент обещал подать на нас в суд за сексуальное оскорбление.
— Почему сразу оскорбление?
— Кажется, он был трансвеститом.
— Простительная ошибка, — извинил робота Другич. — Вы согласны, доктор? — обернулся он к Гроссману, стоявшему у стойки бара.
— В общем, пожалуй, да…
— Как бы не так, — проворчал бармен, до этого момента интересовавшийся только стаканами. Гроссман оживился:
— Что, простите, не так?
— Женский туалет был на ремонте. Я ясно сказал ему, чтобы и женщин он отсылал в мужской. Двери запираются изнутри, поэтому никаких проблем не возникнет.
— Наверное, ты ему плохо объяснил, — заступился за робота Петито.
Бармен не стал спорить с хозяином. Гроссман подошел к Другичу. — Мне все понятно. Не будем больше задерживать господина Петито.
Отчаянно жестикулируя, Петито начал уговаривать их остаться обедать. Гроссман сказал, что они не голодны и увел Другича из кафе. Детектив был разочарован не меньше хозяина, поскольку Гроссман так и не объяснил ему, что за идея его посетила.
— А тебе это понятно? — спросил я Ларсона.
— Ты просмотрел налоговую декларацию Петерсонов?
— Издеваешься? Я свою-то ни разу не заполнял сам.
