Кое-как мы откорректировали портрет, точнее, составили новый. Зрение у Изиды получше Лииного, но зато доверия к ней несравнимо меньше.
Пора было собираться в обратный путь. Лодка, на которой я прибыл к «Утесу обеднения», отходила в десять, беря на борт уфологов, ночевавших в гостинице на столичном острове. К сожалению, никто из них не остановился в «Рице». Гретта сказала, что остается ночевать на вилле.
— Я думал, все спальные места распределены между уфологами.
— Как-нибудь переночую, — ответила она, считая, что дает мне повод для ревности.
— Потом какие планы?
— Днем послушаю доклады, потом, наверное, вернусь в гостиницу.
— А где вы остановились?
— Так я вам и сказала!
Она не учла, что мне было решительно наплевать на то, где она остановилась.
— Ну, как хотите…
Холодно попрощавшись, я побрел за толпой уфологов, которые с беспокойством обсуждали, поместятся ли они все в подводную лодку.
Другича мучила бессонница. Ближе к рассвету он погружался в некое зыбкое состояние, пограничное между сном и явью, оно длилось ровно столько, сколько длиться короткий сон. Балансируя на этой грани, Другич раз за разом искал способ спасти Кирилла; ему казалось, что есть какой-то ключ, способный отрыть дверь в прошлое, ключ, похожий на формулу или заклинание, и Другич его действительно находил, но отпертый временной туннель вел не далее полудня двадцать третьего декабря, в этот час Кирилл был уже мертв.
Жена Другича, не подозревая об истинных причинах бессонницы, настаивала, чтобы муж обратился к врачу. «Этого еще не хватало», — отвечал он, однако мысль о каких-нибудь чудодейственных таблетках засела ему в голову.
— Классический синдром «эф-девять», — выслушав пациента, сказал доктор Кран, восьмидесятилетний старичок, шутивший по поводу своей фамилии, что он, мол, поднимет с постели любого больного.
— Скажите прямо, сколько мне осталось, — мрачно отшутился Другич. О своих проблемах он рассказал лишь в общих чертах.
Кран прищурился.
— Лет тридцать-сорок я вам гарантирую.
— Так много мне не нужно. Дайте что-нибудь, чтобы снизить до эф-один, и я пойду.
— Эф-один гораздо хуже, — Кран протянул руку к клавиатуре компьютера и нажал кнопку F1, — эф-один, это, дорогой мой, полная беспомощность.
Другич задумался, здоров ли их семейный врач. Восемьдесят лет — возраст все-таки преклонный.
— А что означает «эф-девять»? — спросил он в большей степени из любопытства.
— В старых компьютерных играх нажатием этой кнопки возвращалась сохраненная позиция. Игрок получал возможность заново пройти последний участок игры и исправить допущенные ошибки. Чем реалистичнее становились игры, тем сильнее игрок чувствовал свою идентичность компьютерному герою — вплоть до того, что у игрока возникал специфический психоз: ему начинало казаться, что, нажимая F9, он возвращает в предыдущее состояние не только игру, но и весь реальный мир, включая самого себя. Его типичный ночной кошмар — неработающая кнопка F9. В самой тяжелой стадии этого психоза человек перестает осознавать необратимость своих поступков. Но вас я успокою, до этой стадии вам еще далеко.
— Я не играю в игры, — заметил Другич.
— Возможно, вы плохо себя знаете, — Кран стал заполнять какой-то рецепт, — попейте это пред сном. И через пару недель приходите снова.
Выйдя от врача, Другич выбросил рецепт в урну. Он понял, что виной всему — бездействие, на которое обрек его Шеф, приказавший не привлекать к себе внимание расспросами о ЧГ и Вельяминовой. Другич решил нарушить приказ и направился в «Дориду».
Бармен ее хорошо помнил.
— Она часто к нам заходила, — сказал он, взглянув на снимок Лии, — по-моему, она работала здесь экскурсоводом. Она приводила к нам туристов, поэтому мы считали ее выгодной клиенткой.
«А нам-то как с ней повезло», — усмехнулся про себя Другич.
— Вы помните, когда она была у вас в последний раз?
— Где-то в конце сезона. Не помню точно.
— Не в тот день, когда Хинчин оставил в залог часы? — В разговорах с полицией и свидетелями Другич упрямо называл сентябрьского незнакомца Хинчиным. Делал он это для того, чтобы случайно не обронить кодовое имя «Человек с Гвоздем». Бармен уточнил:
— Хинчин, это тот, которого убили?
— Да.
— В полиции сказали, что вряд ли это он оставлял часы. Убитый был в парике и гриме. Очевидно, он хотел выдать себя за другого. Постойте… — бармен начал что-то припоминать, — она действительно заходила к нам в тот самый вечер, когда оставили часы.
— Она разговаривала с Хинчиным… то есть с тем незнакомцем?
— Насколько я помню, нет, не разговаривала.
— Они не оставались наедине?
— В «Дориде»? Вряд ли. Я все время был тут. Хотя, нет, постойте… я выходил в подсобку за фонарем. Клиент остался в зале, а Лия… где же она была… кажется, она тоже куда-то вышла… Впрочем, не трудно догадаться, куда. Припудрить нос. Вид у нее был до того застенчивый, что я сразу смекнул, что этот тип вскружил ей голову. С первого взгляда, бывает же такое!
— Случается. Потом вы ее видели?
— Да, на следующий день. Он заскочила и оставила для него записку с номером. Очевидно, она хотела, чтобы он ей позвонил.
— А сам номер вы видели?
