— Подтвердилось, что человек с таким именем действительно работал в «Роботрониксе». Должность: диспетчер-робототехник. Более точное место работы я скоро выясню. В списке сотрудников КБ Борисова он не значится. В сети есть локус, посвященный восхождениям на ПЮП. В числе участников одной из групп фигурирует Вацлав Кремп. Там же я нашла его снимок. Это групповой снимок, сделанный сразу после восхождения. Кремп — обросший, бородатый и худой — приобретает некоторое сходство с портретом из Браски. Если вы помните, мы показывали этот портрет знакомым Изиды. Тогда ни один из них не опознал Кремпа. Теперь понятно, почему это случилось. Если их и видели вместе, то не на вершине ПЮПа, поэтому от портрета не было никакого толку. Сейчас очевидно, что и Вельяминова, и Изида, и альпинистский локус имеют в виду одного и того же человека. Отсутствие его имени в списке КБ опровергает вашу версию, что он работал вместе с Борисовым.
— Яна, — нахмурился Шеф, — излагай факты, а не выводы. Выводы я буду делать сам. Ты показала Вельяминовой снимок Кремпа?
— Да.
— И что она сказала?
— Что портрет ей нравится больше.
— Как она объяснила разницу?
— Заявила, что она импрессионистка, рисует впечатление, а не реальность, потому что реальности не существует.
— По твоему мнению, она существует?
— Вопрос метафизический. Впору задать его профессору Эйтведу. Ларсон говорит, что может доказать существование реальности только «от противного». Например, противный ему запах козьего сыра дает понять, что онтологически козы…
— Довольно! — не выдержал Шеф. — Ступай и докажи мне существование ЧГ как это принято в интуиционизме: предъяви наглядно или, на худой конец, построй!
Яна пообещала сделать все, что в ее силах.
Каждый занимался своим делом: топометр отсчитывал градусы, горизонт распрямлялся, ремень, удерживавший голову вблизи подголовника, скрипел под напором сил инерции, если они есть. Ракетоплан тормозил, переходя от свободного падения к планированию. Погода южнее экватора была в порядке: небольшая облачность, без осадков, вест-зюйд-весту едва хватало сил, чтобы раскачать океан до трех баллов. Пилот сказал, что мы удачно выбрали время для полета. Еще день-два, и придет циклон. «Вот тогда держись», — прибавил он и резко толкнул штурвал от себя. Оказалось, что последняя фраза не была задумана как чисто риторическая. На панели перед собой я увидел крохотную табличку «Air-bag». При случае надо будет отодрать ее и прилепить на космическом корабле.
Я надеялся рассмотреть остров прежде, чем мы уйдем на глубину. Остров 1015-4032-В промелькнул перед глазами за считанные секунды. Слонам здесь не место, подумал я, рассматривая оставшийся на сетчатке силуэт двурогого монстра, который налагался в памяти не на что-нибудь зоологическое, а на Нотр Дам де Пари со стороны фасада. Впрочем, мне понадобилось бы раз пять взглянуть на знаменитый собор, чтобы израсходовать столько же памяти, сколько потребовала для себя двурогая скала, венчавшая северную оконечность острова.
Вынырнули мы довольно быстро. Ракетоплан глиссировал, перепрыгивая с волны на волну, потом он сходу поднырнул под прибрежный камень и снова вынырнул в пещерной заводи, где стоял такой штиль, что волна от всплывшего ракетоплана была, пожалуй, единственной.
Шлиман нас не подвел. Никто не потребовал затопить меня вместе с неисправной бомбой. Встречавший нас старший диспетчер оранжереи «Деметра-на-Лагуне» поинтересовался, не замочил ли Гроссман ноги, когда спрыгивал с ракетоплана на металлический пандус, уходивший от входа в тоннель куда-то под воду. Меня он ни о чем таком не спросил, потому что мои командировочные ботинки не промокнут и в серной кислоте. Мы представились. Диспетчера, тридцатилетнего мужчину с неимоверно здоровым цветом лица (море, воздух, витамины) и отчаянно курносым носом (этого оправдать мне нечем), звали Монтом. Он вел себя как гостеприимный хозяин, живущий в таком диком краю, что рад любому путнику. Вообще, мне понравилась его манера держаться — словно мы случайно проплывали мимо, но несмотря на это заслуживаем самого радушного приема.
Тоннель, по которому мы шли, был поначалу тихим, но постепенно он заполнялся звуками моря. Я понял, что теперь это был не тоннель, а труба, проложенная вдоль берега. Шагов через сто всё снова стихло. Еще шагов тридцать, и мы зашли в небольшое помещение с лифтом. Как я правильно догадался, лифт повез нас наверх.
Когда я увидел свет, зелень и апельсины, которые можно было срывать прямо из лифта (для чего предусмотрено было специальное окно), я решил, что Гроссман попросил Монта везти нас сразу к роботам. Лифт продолжал ползти, а апельсиновое дерево все не кончалось. Я выразил удивление по поводу высоты апельсиновых деревьев. Монт только ждал повода, чтобы пуститься в объяснения.
