– Так тебе и надо! – обрадовалась я, вспомнив, как из-за Витькиной жалобы меня выперли из отдела культуры. – Прочихаешься – меня вспомни.
Они все ушли, Гюрза тоже собралась обедать, а пока она бегала на дорожку в туалет, пришла девчушка и забрала все материалы в завтрашний номер, которые лежали у Гюрзы на столе, в том числе и «Женщину и цветы», которая никак завтра в номер пойти не могла. А, ладно, сами там разберутся, что к чему.
Гюрза позвонила кому-то по телефону и умчалась обедать. Я даже не повернула голову на звук хлопнувшей двери.
Антонов поправил перед зеркалом редеющие волосы и шагнул к дверям. Лика прижалась к нему напоследок жарким телом, и он почувствовал ее всю сквозь собственную одежду и ее легкий домашний халатик, под котором ничего не было, кроме нее самой. Его снова бросило в жар. Хоть опять возвращайся в спальню. Лика ощутила его порыв и лукаво улыбнулась:
– Может быть, еще побудешь?
– Нет, мышонок! – Он поцеловал ее, обнял на прощание и отстранился. – Начальство ждет.
– Ты же сам большой начальник!
– На всякого большого начальника есть еще больший.
Антонов вышел из Ликиной квартиры легкий и звенящий, как струна. Эта девчонка вернула ему молодость, радость жизни. Она влила в его жилы небывалую энергию. Антонов встречался с ней третий месяц, и ему казалось, что он помолодел за эти месяцы на десять лет. Он понимал, конечно, что Лике нужны только его деньги, деньги и возможности, но это ничего не меняло. Ему тоже нужно было только ее тело, горячее и жадное тело двадцатилетней женщины, одновременно юной и опытной. Он считал такой обмен честным.
Выйдя из подъезда, Антонов воровато огляделся.
Машина с шофером ждала его за углом. Конечно, это глупо – шофер надежен и неболтлив, но береженого, как говорится, Бог бережет…
И тут через дорогу к нему метнулась женская фигура.
О, Господи! Только этого не хватало! С горящими глазами, в сбитой на сторону итальянской шляпке, в расстегнутом норковом полушубке, раздувая ноздри, как скаковой конь на финише, к нему неслась законная супруга Зинаида.
– Козел! – вопила она издали. – Вот оно твое совещание в Смольном! Вот куда ты таскаешься, старый кобель!
Зинаида тянула к нему свои полные руки с маленькими наманикюренными коготками, Антонов прикрывался от обезумевшей фурии тысячедолларовым кожаным портфелем, думая, как же он появится у мэра с расцарапанным лицом.
Зинаида орала на всю улицу:
– Ты погляди на себя в зеркало, козлище! Тебе уже без малого шестой десяток, кто на тебя посмотрит, кроме шлюхи, на которой пробы негде ставить! Ты, кобель старый, ты бы хоть о здоровье своем подумал! Да ты за последние месяцы, как к этой шалаве таскаешься, прямо почернел весь, мешки под глазами, морда вся обвисла, как у шарпея! Ты же не сегодня-завтра сдохнешь прямо на этой сучке! Вот ведь позору-то будет! У, козлище!
Выкрикивая все это, Зинаида прыгала вокруг мужа, как собака вокруг медведя, пытаясь оттолкнуть портфель и вцепиться в глаза благоверному.
– Зина, Зина! – пытался увещевать Антонов разбушевавшуюся жену. – Зиночка, нельзя же так! Люди же вокруг смотрят, стыдно! Еще сфотографирует сволочь какая-нибудь, потом не отмоешься!
– Стыдно? – с новой силой завопила Зинаида. – Теперь тебе стыдно было? Надо было о стыде думать, когда к этой шлюхе таскался! Я до нее еще доберусь, выцарапаю глазки поганые! Людей ему стыдно! Где тут люди-то, пустая улица!
– Зина, Зина, постыдись, вон девушка смотрит!
В самом деле по улице к ним приближалась невысокая грациозная девушка с немного раскосыми восточными глазами. Красивая девушка в длинном оливковом плаще с букетом хризантем в руках. Девушка несла букет обеими руками, подняв его перед собой, как щит, прикрывая белыми крупными цветками нижнюю половину лица. Антонов скосил на нее глаза – ему было неловко перед красивой незнакомой девушкой за свою сбесившуюся жену и вообще за нелепость и неприличность этой ситуации – немолодой, представительный, хорошо одетый человек отбивается портфелем от бешеных наскоков пятидесятилетней фурии… На секунду он встретился с незнакомкой глазами, и ее взгляд удивил Ивана Андреевича. В этом взгляде не было ожидаемой насмешки, презрительного удивления, даже, может быть, легкого сочувствия.
Во взгляде девушки светился только холодный профессиональный расчет, как будто она переумножала в уме два десятизначных числа.
В душе Антонова шевельнулось неясное подозрение, предчувствие беды. Но истеричный визг жены отвлек его от странной незнакомки.
– У, кобель старый! Скотина! Только и знает за каждой юбкой волочиться, – вопила Зинаида, безуспешно пытаясь дотянуться до лица мужа.
Антонов, отмахиваясь от жены портфелем, как от назойливой мухи, скосил глаза на подозрительную девицу… и похолодел.
Сквозь букет хризантем, сквозь белые махровые головки цветов на него смотрел ствол пистолета с глушителем, а чуть выше, такие же холодные и безжалостные, на него смотрели раскосые глаза убийцы.
