– Ах ты, черт! – Слезкин нервно сглотнул.
До него дошел смысл сделанной Мартиросовым находки.
– Товарищ капитан! – раздался из комнаты голос практиканта. – Поглядите, чего это тут?
Слезкин оглянулся на Мартиросова, снова пожал плечами и пошел на помощь молодому коллеге.
Вася стоял на коленях перед окном и заглядывал снизу под широкий подоконник.
– Ну чего ты там такое нашел? – усталым голосом осведомился капитан.
– Да никак у нее подоконник съемный. Вон, смотрите, винты. Отверточку бы мне крестовую…
В дверях появился оживившийся пенсионер Потапов и вызвался принести отвертку из своей квартиры. Слезкин согласился, хотя через полчаса и пожалел об этом: Потапов все не шел и не шел, а когда, наконец, появился с отверткой, по исходившему от него запаху стало ясно, что отставной контролер воспользовался посещением своей квартиры, чтобы снять стресс после утомительной и нервной работы понятого.
Неодобрительно принюхавшись, Слезкин взял отвертку и, наклонившись к подоконнику, вывернул потайные винты. Вдвоем с практикантом они вытащили освободившуюся доску и заглянули в открывшийся взглядам просвет.
– Так! – глубокомысленно изрек Слезкин и наклонил доску над ковром.
На пол посыпались с нежным шуршанием зеленые бумажки.
– Ой! – неожиданно тонко взвизгнула впечатлительная вдова Лапушкина и прижала полную веснушчатую руку к взволнованно заколыхавшейся груди.
– Ох ты, мать твою! – в один голос с ней крякнул Потапов и по непонятной ассоциации впервые в жизни перекрестился.
– Доллары, – севшим от волнения голосом поделился практикант Синичкин с окружающими своими наблюдениями, – много.
– Вот вам и мотив, – обращаясь в основном к Слезкину, резюмировал Мартиросов.
Капитан Слезкин, естественно, тоже не мог промолчать. Он наклонился над зеленой россыпью и трагическим тоном скомандовал:
– Срочно оприходовать и переписать! Понятые, потом опись подпишете. Номера банкнот указывать обязательно.
Во время длительной и плодотворной работы по переписыванию свободно конвертируемых купюр старший лейтенант Мартиросов, по-прежнему обращаясь преимущественно к старшему группы, развивал свои соображения по поводу расследуемого преступления:
– Они свет выключили, чтобы в квартиру легче проникнуть, чтобы на лестнице их никто не заметил, так?
– Ну, допустим, так, – нехотя соглашался капитан, – да и при свете никто бы внимания не обратил…
– Когда свет погас, потерпевшая хотела свечку зажечь, да не успела – на нее напали. Хотели узнать, где она деньги прячет…
– Но следов пыток не обнаружено! – радостно прервал слишком умного подчиненного Слезкин.
– А они в ванне ее пытали – подержат под водой, потом выпустят на минутку, чтобы отдышалась… Да не рассчитали, она и умерла.
– Поменьше фантазируй, старший лейтенант! – поставил его Слезкин на место. – Записывай: купюра достоинством сто долларов, номер…
Михаил подъехал к первому адресу из списка. В большом помещении по Каменноостровскому проспекту кипела работа. Внутри огромного витринного окна, как рыбы в аквариуме, копошились двое парней в рабочих комбинезонах, монтирующих светильники. Снаружи еще несколько человек устанавливали длинную раздвижную лестницу, явно подбираясь к огромной рекламной консоли.
– Мужики! – окликнул Котенкин одного из пролетариев. – А где ваше начальство? Кто тут командует-то?
Мрачный детина, державший во рту несколько огромных гвоздей, что-то пробурчал, но по причине гвоздей совершенно неразборчиво. Остальные участники трудового процесса никак на Михаила не реагировали.
– Эй, орлы! – повторил Котенкин попытку. – Где ваш начальник?
Мрачный детина сплюнул гвозди в ладонь и явственно произнес:
– А кому и кошка начальник.
Отчаявшись добиться результата на первой линии обороны, Мишка толкнул дверь и вошел внутрь.
По полу ползал на карачках худой рыжий человек, подгоняя одну к другой полированные кафельные плитки.
– Куда прешь! – истерично воскликнул он, поднявшись на ноги и оказавшись невероятно высокого роста. – Куда прешь, мормон недорезанный? Клей еще не высох!
Михаил застыл на пороге и повторил, что ищет начальника.
К счастью, плиточник очень хотел от него избавиться и поэтому, повернувшись в глубину помещения, зычно крикнул:
– Семеныч! Тут тебя какой-то мормон спрашивает!
Котенкин очень удивился, почему плиточник записал его именно в мормоны, а, допустим, не в адвентисты седьмого дня, но предпочел не уточнять у него, а дождаться наконец представителя здешнего руководства.
Появившийся на крик Семеныч оказался невысоким, но довольно пузатым и подвижным мужичком лет сорока с такой густой вьющейся шевелюрой, что коричневая замшевая кепка торчала на ней, как на мотке колючей проволоки, то и дело норовя соскочить. Подкатившись к Михаилу, как колобок, и вытирая на ходу вымазанные чем-то белым руки, Семеныч скользнул по Мишиной фигуре круглыми блестящими глазами и осведомился:
– Вы из Центра размещения рекламы? Так мы с Шемаханской обо всем договорились, у нас на первый квартал льгота и все вперед проплачено!
– Да нет, – протянул Михаил, – я не…
