— И не переставала, — тихо шепчу я и сглатываю накатывающие слезы.
— Он тебя тоже любит. Так что у ваших отношений есть шанс. Главное, не сдавайся и не отталкивай его. Что бы ни произошло, Денис, в первую очередь, мужчина. Громов. Он умеет решать проблемы и, поверь мне, сможет защитить свою женщину.
— Как точно сказано, — кивает Агата. — Пойду чай заварю. Геля, ты будешь?
— Не откажусь.
— Оль?
— Спасибо, с меня хватит жидкости, — грустно улыбаюсь.
Она выходит из комнаты, а я смотрю на Гелю и смущаюсь задать самый интересующий меня вопрос. Хотя как она может знать на него ответ? Никто, кроме нас с Денисом, не знает, как исправить то, что я натворила.
— Доела? — спрашивает Геля.
— Да, спасибо.
Геля берет столик и отставляет его на пол, а я съезжаю вниз по подушкам, устраиваясь на спине. Ребенок толкается, видимо, разбуженный моей активностью. Поглаживаю живот, успокаивая его.
— Активничает? — Геля кивает на живот.
— Еще как.
— Можно? — она заносит руку над животом, и я, кивнув, убираю свою ладонь. Она тут же опускает прохладную руку, и ребенок на мгновение замирает, а потом начинает снова крутиться. — Такой шебутной, — улыбается она.
— Вы пока не хотите детей?
— Пока нет. То есть, мы хотим, но попозже. Я еще учусь, Дима только недавно приступил к работе. Нам некуда спешить.
— Но ты любишь детей.
— Очень люблю. Я росла одна в семье. Сначала с мамой, которая… считай, ее у меня не было, потом только с папой. Мне очень не хватало общения и родственной души, которая понимала бы меня без слов. Так что я хочу много детей. Троих как минимум. Но позже. Сначала мы с Димой хотим насладиться друг другом.
— А как твой папа пережил… уход мамы?
— У меня немного другая ситуация — вздыхает Геля, отнимает руку и укрывает меня одеялом. — Мама с папой не жили вместе, и он долго не знал о моем существовании. Мне жаль, что твой погиб.
— И мне, — снова сглатываю ком в горле.
— Оля, Денис будет отличным отцом. Лучшим из всех, кого можно представить. И мужем он будет безупречным. Он очень сильно любит тебя. Дай ему шанс, и он додаст тебе всю ту любовь, которую ты недополучила. Один Громов умеет любить за десятерых.
— Спасибо, — шепчу хрипло и сжимаю ее пальцы, лежащие на одеяле.
— Поспи, — с ласковой улыбкой говорит Геля. Не зря в семье ее называют Ангелом, она и правда на него похожа. — Если будут какие-то новости, я разбужу тебя.
— Спасибо, — шепчу и прикрываю глаза.
Как только дверь за ней закрывается, я начинаю всхлипывать, а потом и вовсе разражаюсь рыданиями, утыкаясь в подушку, чтобы никто не слышал. Засыпаю с ладонью на животе и опухшими от слез веками. Но благодаря поддержке семьи Громовых мне уже немного легче. А знание, что Денис выжил, добавляет оптимизма и сил. Если с ним все будет хорошо, то и мои косяки мы с ним как-нибудь исправим.
Денис
— Ну наконец-то, — слышу голос отца, как только начинаю моргать, приходя в сознание. — Тань, Денис в себя пришел.
— Что? Ой!
Едва открываю глаза, перед взглядом оказывается мама. Нависает надо мной, глядя встревоженно, и поглаживает мою щеку.
— Сынок, — выдыхает дрожащим голосом и на секунду отворачивается. Делает судорожный вдох. — Как ты себя чувствуешь?
— Голова болит, — стону и щурюсь от света. Он тусклый, но все равно бьет по мозгам.
— Врач сказал, что это нормально. У тебя сотрясение. Скоро тебе должны дать обезболивающее. Леша, позови врача. И мальчикам скажи, что Денис оклемался.
— И пацаны тут? — стону я, снова закрывая глаза.
— А где же им еще быть?
— Оля! — внезапно осеняет меня, и я распахиваю глаза. — Она там одна дома…
— Оля у нас, — мама успокаивающе поглаживает мою руку и садится на край кровати, сжимая мои пальцы. — Все хорошо. С ней Геля и Агата. И Свету я попросила позаботиться.
— Мам, она беременная. Ты видела?
— Конечно, видела. И строго-настрого наказала беречь моего будущего внука.
— Он не мой, мам, — произношу это, а внутри скручивает от боли.
— А чей же еще? — улыбается она. — Конечно, твой.
— Оля сказала, что не мой.
— Соврала твоя Оля.
— Зачем ей это?
— Будете выяснять, как оба окрепнете.
— Оба? А что с ней?
— Не ест двое суток, еле ноги передвигает. Постоянно плачет. Но Света позвонила и сказала, что девчонки наконец заставили ее съесть бульон и поспать. Так что я пока не буду ей звонить, чуть позже. Пусть хоть часов до восьми проспит.
— А сейчас сколько?
— Без пятнадцати семь, — бросив взгляд на наручные часы, отвечает мама.
— Мам, а Оля правда соврала?
— Правда.
— Откуда ты знаешь?
— Она сама призналась.
— Значит все-таки мой, — выдыхаю и снова закрываю глаза.
Хочется улыбнуться, но не улыбается как-то. Губы свело, они онемели и не хотят двигаться. Внутри обида, злость, даже ярость. Хочется наказать ее, прибить просто. И залюбить. До такой степени, чтобы никогда даже ни на секунду не сомневалась во мне и моих чувствах. Засранка такая.
