Развернувшись, подъезжаю к крыльцу и выхожу из машины. Пока топаю к дому, пытаюсь взять себя в руки, чтобы не устроить скандал. Денис там один в больнице! Он наверняка хочет, чтобы я приехала. И я хочу. У меня душа не на месте. Она там с ним. Я ведь даже еще ни разу не сказала, что люблю его! Он же не знает!
Внутри поднимается новая волна истерики, когда я осознаю этот факт. Мечусь в отчаянии, хотя снаружи ничто не выдает сумасшествия, творящегося внутри меня.
— Ольга, зайди в мой кабинет, — произносит Алексей Валерьевич, как только я оказываюсь в доме.
Опускаю глаза, стараясь не встречаться с пронзительным взглядом отца семейства. От него иногда мурашки по коже, а внутри зарождается какой-то благоговейный страх. Плетусь за ним и захожу в кабинет. Пропустив меня вперед, Алексей Валерьевич закрывает дверь и указывает на кожаный диван.
— Присаживайся.
— Я постою, спасибо.
— Оля, сядь, — тверже произносит он, и мне ничего не остается, как занять место на диване. Сбрасываю теплую куртку, потому что в доме намного теплее, чем на улице. Алексей Валерьевич устраивается напротив и смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. — К Денису сейчас не пустят. Это раз. После обеда его можно будет навестить, и Матвей отвезет тебя. За руль больше не садиться. Это два.
— Это не вам решать.
— Вот везет мне с невестками, — качает он головой и закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку кресла, в котором сидит. — Одна другой строптивее. Оля, послушай меня. Когда твой отец попал в больницу, я дал ему обещание защитить тебя. И делал это, пока ты сама не отказалась от моей защиты. Помнишь тот разговор?
Помню. Денис об этом не знает, но я приехала в офис его отца перед отъездом. Я видела, что за мной следят какие-то люди. Спросила, его ли. Он ответил утвердительно и рассказал, что пообещал папе позаботиться обо мне. Тогда я ответила, что освобождаю его от обещания, потому что не нуждаюсь ни в чьей защите. Нагрубила немного, правда. Соврала, что никогда не любила его сына, и мотивы у этого брака сугубо политические. Мол, Громовы мне никто, и я не нуждаюсь в их опеке.
— Помню, — киваю.
— Я хочу знать, изменилось ли что-то с того момента. Я имею в виду твое отношение к моему сыну и какие-то обстоятельства.
— Все изменилось, — судорожно вздохнув, отвечаю и опускаю взгляд на свои пальцы. Они немного покраснели на морозе, и я тру их, чтобы согреть.
— Давай по порядку. Если захочешь, наш разговор останется между нами. Но ты носишь моего внука, и я должен понимать, насколько широко будет распространяться мое влияние, чтобы защитить тебя и будущего Громова.
— С чего же начать? — бормочу я и снова судорожно втягиваю воздух.
— С начала.
Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. В этот момент дверь в кабинет открывается, и на пороге показывается Татьяна Владимировна.
— Леша, Оля пропа… О, ты здесь.
— Танюш, у нас разговор.
— Я не против, чтобы Татьяна Владимировна услышала, — перебиваю его. — Она тоже должна знать.
Алексей Валерьевич кивает, а его жена, закрыв дверь, присаживается в соседнее с ним кресло.
— О чем речь? — взволнованно спрашивает она, переводя взгляд с меня на мужа, и обратно.
— Я замужем, — начинаю с самого главного. Лицо Татьяны Владимировны вытягивается.
— И твоя новая фамилия Баталова, — кивает Алексей Валерьевич. — Я в курсе. Ты вышла замуж через неделю после развода с Денисом. У вас какие-то чувства с этим наркоманом?
— У него. Одержимость. Он больной на всю голову. Мы когда-то были вместе, но расстались, и он не смог мне этого простить. Я его ненавижу.
— Это тот Баталов, который Дениса… — спрашивает Татьяна Владимировна, а я киваю.
— Почему такое поспешное замужество? — задает вопрос Алексей Валерьевич.
— На похоронах папы… — тяжело сглатываю и стараюсь сдержать подступающие слезы. — Он подошел ко мне и сказал, что как папу уложили в деревянный ящик, так уложат и Дениса. Просто потому что… потому что он ко мне прикоснулся. Гриша… Баталов сказал, что этого можно избежать, если я быстро разведусь с Денисом и выйду за него. Это должно было послужить доказательством моей преданности и любви. Он… больной на всю голову, — повторяю и всхлипываю, не сдержавшись. — Говорил, что мое замужество с Денисом… что я не могла поступить иначе. Убеждал меня, что это мой отец меня заставил, поэтому Баталов его наказал, чтобы… освободить меня. И готов снова заняться моим освобождением, — начинаю плакать.
— Ты тогда уже знала о беременности? — спрашивает мама Дениса.
— Нет. Я узнала накануне росписи. Первое время мне удавалось водить Баталова за нос, оставаться в Штатах. Но он и там меня достал. Забрал и вернул в столицу. Я сказала ему, что беременна. Он тогда так рассвирепел… Если бы не его отец, Гриша избил бы меня. Но тот остановил. Уговорил, что после рождения ребенка оставят в роддоме. Гриша немного успокоился и больше меня не трогал. Унижал только словесно.
— Почему ты сразу не рассказала Денису или мне? — строго спрашивает Алексей Валерьевич.
— Я боялась, что Баталов навредит Денису.
— Он и так навредил. А если бы ты сразу призналась, мы могли бы предпринять меры.
