– Вы решили воззвать к моей совести, когда нельзя размахивать, как обычно, дубинкой, потому что у меня есть защита. Конфиденциальность нашей беседы обеспечил один из тех, кто меня нанял, мистер Рудольф Хансен, которому я заплатил в качестве гонорара один доллар. Теперь я его клиент. Сожалею же я о том, что вы не даете мне шанса поднять забрало.
– Как же, поднимете вы его! – рявкнул Кремер. – У вас каждый раз новый повод. Теперь придумали новую отговорку. Не можете ничего рассказать, потому что это была конфиденциальная беседа, так?
– Нет, сэр, – отозвался Вулф, слегка обиженный. – Я поддался на уговоры мистера Хансена, только чтобы его уважить. Сведения, полученные мной в беседе, которую теперь охраняет тайна конфиденциальности, имеют отношение к конкурсу, а раскрытию убийства могла бы помочь лишь информация о бумажнике и листке бумаги, но об этом вам и так известно. То же самое следует сказать и о моих беседах с участниками. Могу лишь добавить, что пока не пришел к определенному выводу, взял кто-то из них бумажник или нет. Сейчас думаю, любой из них, в равной степени, мог сделать это и, соответственно, убить Далманна, с тем чтобы заполучить бумажник. Кроме этого, у меня есть одни лишь предположения, и я пытался их рассортировать, когда вы меня прервали. Ни одно из них не заслуживает обсуждения, по крайней мере до тех пор, пока я в них не разберусь. Я предлагаю вот что: когда я приду к какому-либо выводу, то сообщу вам об этом прежде, чем начну действовать. А сейчас дело упростилось бы, если бы я узнал некоторые детали.
– Ага. Не читали газеты, да?
– Нет, сэр.
– Что ж, рад оказать услугу и сэкономить вам время. Убит он был в промежутке между одиннадцатью тридцатью и тремя ночи выстрелом в спину через подушку, заглушившую звук, из револьвера тридцать второго калибра. Определили по пуле, оружия не нашли. Лифт там без лифтера, консьержа нет, и мы не нашли никого, кто видел бы, как Далманн вернулся домой или кто приходил к Далманну. Перечислить вам все, чего не нашли.
– Предпочитаю то, что нашли.
– Я тоже, но тут мне нечего вам сказать, вернее, почти нечего, черт побери! Ни одного отпечатка, который был бы у нас в картотеке, ни одной подсказки от соседей или домовладельца, ничего – в вещах и бумагах, ни такси, подвозившего человека туда ночью, ни звонка из отеля, и так далее по процедуре. Все это вам известно. Если бы нашлась хоть какая-то зацепка, я не стал бы отрывать вас от работы.
– Процедуру вы отработали безукоризненно, – вежливо сказал Вулф.
– Премного благодарен. Что касается алиби, его толком нет ни у кого. Когда живешь в большом отеле и у тебя есть веские причины, незаметно выйти и вернуться не составляет большого труда. Женщина эта, Тешер, говорит, будто после обеда сразу отправилась к своей подруге, где просидела в библиотеке со справочниками до четырех утра, но рядом-то с ней никто не сидел, все в доме спали. Вот тут и возникает вопрос, который и привел меня сюда… Главный вопрос. Мы обнаруживаем, что во всем городе мало у кого могли быть причины желать зла Луису Далманну – личные у трех или, может быть, у нескольких женщин, также личные у двоих-троих мужчин, и денежные причины у нескольких человек обоего пола. Даже у его деловых партнеров. Мы занимаемся ими, проверяем, где кто был прошлой ночью и все такое, но факт остается фактом: взяли у него только бумажник и ничего больше, а это может означать, что тут мы просто теряем время. Денег в бумажнике не было, чековую книжку он носил в другом кармане. В бумажнике он носил только визитки, права и тому подобное.
Наверное, заговорив о карманах, Кремер вспомнил про свой. Из внутреннего кармана пиджака он достал сигару и принялся вертеть ее в руке.
– Да, – произнес он, – я надеялся услышать от вас ответ на этот вопрос. Теперь, когда я знаю, что вам поручено, даже почти в этом уверен. Был он убит из-за бумажника или нет? Если да, то это сделал один из участников конкурса, и можно более или менее забыть про остальных, по крайней мере на время, а у вас, как я и сказал, есть информация о конкурсе из первых рук. Я не прошу, чтобы вы показали блокнот Гудвина, где он записал беседу с клиентами и адвокатом. Я всего лишь хочу знать ваше мнение: был он убит ради бумажника или нет?
– Повторяю, мистер Кремер, я не занимаюсь расследованием убийства.
– Черт, да кто же сказал, что занимаетесь?! Как вам сформулировать вопрос?
Вулф поднял плечи и опустил:
– Не имеет значения. Вам нужно лишь мое мнение. А я склонен полагать, что тот, кто нужен вам, то есть убийца, и тот, кто нужен мне, то есть вор, – это один и тот же человек. Таким образом, вывод, вытекающий из этого предположения, подсказывает, что ответ на ваш вопрос: да. Вы удовлетворены?
Судя по выражению лица Кремера, удовлетворен он не был.
