– Потому что это чушь, а вы не дурак! Он вошел, увидел труп и занервничал. Люди, знаете ли, нервничают, когда находят труп. Ему захотелось бежать сломя голову… Все пытаются бежать, особенно если есть хоть малейшая вероятность стать подозреваемым… Но он взял себя в руки, приблизился и достал из кармана убитого бумажник. Он, может быть, даже собирался достать бумагу и вернуть бумажник на место, но вспомнил про отпечатки пальцев. Конечно, он мог бы стереть их, но что, если какой-то останется. Тем не менее он мог так и сделать, если бы спокойно обдумал последствия, но он не был спокоен, у него было мало времени, ему нужно было поскорее убираться оттуда. Он и убрался вместе с бумажником. Прошу прощения за то, что потратил ваше драгоценное время на эту детсадовскую ерунду, но вы сами спросили.
Он поднялся, посмотрел на сигару, которую держал в руке, кинул ее в мою корзину для мусора и промахнулся. Бросил взгляд на сигару, на Вулфа:
– Если у вас нет ничего получше, я пойду.
Он повернулся к выходу.
– Вы явно не поверили мистеру Хансену и остальным, когда они заявили, что посчитали поступок Далманна розыгрышем? – поинтересовался Вулф.
Кремер задержался на пороге ровно настолько, чтобы хмыкнуть:
– Чушь! А вы?
Когда я, выпроводив Кремера, вернулся в кабинет, Вулф по-прежнему сидел за столом и мял мочку уха большим и указательным пальцем, уставившись в пустоту. Я поставил свой стакан из-под молока на один из подносов, отнес в кухню, вымыл стаканы, вытер, убрал бутылки, убрал подносы. Фриц ложится спать в одиннадцать, если его не просили задержаться.
Вулф в кабинете по-прежнему тер свою мочку.
– Если у меня есть задания на завтра, могу допечатать сегодня. Какие будут указания? – спросил я.
– Никаких.
– Вот и хорошо, – бодро сказал я. – Значит, спешить некуда. До двадцатого апреля еще неделя. За неделю прочтете двадцать книг.
Он хмыкнул:
– Свяжись с Солом и пригласи его позавтракать со мной в моей комнате в восемь утра. Достань для него двести долларов… нет, триста… запри сейф и отправляйся спать. Мне нужно посидеть, подумать.
Я, разумеется, подчинился, но задумался. Не решил ли он выбросить двести… нет, триста долларов из денег ЛБА на ветер только ради того, чтобы показать мне, будто он что-то тут высидел? Сол Пензер был лучший в этом городе человек, способный выполнить любую работу, но в чем работа? Сесть на хвост сразу пятерым? Вряд ли. Если же одному из них, то кому? Если не это, то что? На мой взгляд, мы за весь день не услышали и не увидели ничего такого, что могло бы подсказать, куда двигаться. На его взгляд? Я не поверил. Ему захотелось, чтобы кто-то – не я – составил ему компанию за завтраком. Ладно.
Я позвонил Солу, который в тот момент был у себя в квартире на Восточной Тридцать восьмой улице, подписал его на утро, достал деньги из кассового ящичка, запер сейф, отдал баксы Вулфу и спросил:
– Значит, сегодня допечатывать не нужно?
– Нет. Ложись спать. Мне надо поработать.
Я ушел. Поднявшись на один этаж, я остановился и подумал, что если на цыпочках спуститься и открыть дверь, то можно поймать его за чтением, но решил этого не делать, иначе он заупрямится и просидит так всю ночь.
По утрам у меня обычно главное блюдо – «Таймс», а «Газетт» так, гарнирчик, но в тот четверг я поменял их местами, потому что «Газетт» проявила больше уважения к чужой насильственной смерти. В ней дали отличный материал о карьере и личности молодого блестящего гения рекламного дела, который погиб от выстрела в спину, и, не называя имен, намекали на то, что в нашей метрополии найдется по меньшей мере сотня роскошных красоток, мечтавших его пристукнуть. Тем не менее никаких бестактностей в материале не было, лишь косточка для любительниц что-нибудь погрызть. Главной статьей стала публикация о конкурсе, автор которой раскрыл тему так, что впору гордиться, благодаря основному источнику информации мисс Гертруде Фрейзи из Лос-Анджелеса. На третьей полосе поместили фотографию, где комбинация ее уникальных черт выглядела еще более впечатляющей и более невероятной, чем во плоти. Мисс Фрейзи подробно доложила репортеру о Лиге женской природы, об обеде в отеле вечером во вторник, в том числе о листке бумаги из бумажника Далманна, и о его словах, а под конец поведала о соглашении и о своих правах участницы конкурса.
Другая финалистка, Сьюзен Тешер из журнала «Часы», оказалась для репортеров недоступна, вероятно по совету своей группы поддержки. Хэролд Роллинз доступен был, но отказался давать какие-либо комментарии или информацию, лишь объяснил, по какой причине выигрыш в полмиллиона баксов стал бы для него роковым ударом судьбы. Миссис Уилок, которая питалась одними таблетками, или Филип Янгер, с его приступом тахикардии, оказались разговорчивы не меньше, чем мисс Фрейзи. Оба выразили негодование, разочарование, но проявили боевой дух и не сошлись лишь в одном вопросе.
