Григорий Явлинский: В идеологическом смысле она вообще никакая, она не левая, не правая, не коммунистическая, не либеральная, не демократическая, она просто никакая. Она хищная. Она решает задачи быстрого агрессивного обогащения – вот она какая. При этом, как правило, она не признает никаких преград и быстро двигается. Но она делает это как временщик. Мне иногда задают такой вопрос ваши коллеги, они говорят: как же, в Америке тоже были бароны-грабители, ну что такого? Они же построили Америку. Вот семья Кеннеди вышла из такого клана и многие другие. Да, но там особенность заключалась в том, что они грабили в Америке и инвестировали в Америку. А здесь особенность в другом: грабят в России, берут в России, а вкладывают где-нибудь в другом месте.
Андрей Шарый: А почему не инвестируют в России?
Григорий Явлинский: Потому что в России не существует прав собственности. Дело в том, что некуда вкладывать. Покупайте квартиры, спрос на них огромный, спекулируйте ими, вот и весь выбор. Вы квартиры покупаете, продаете, покупаете, продаете. Собственно и все, некуда вам вкладывать деньги. Заводы не надо строить, предприятия нельзя открыть, потому что отберут. 20 % собственности находится в настоящее время в состоянии захвата, который произошел силовым образом в результате рейдерства. Более ста крупнейших компаний подвергались силовому отъему. Плюс к этому тысячи всяких других мелких. Плюс в этом отъеме участвует и само государство, оно само же этим занимается, оно само считает это едва ли не самым главным направлением своей деятельности. Помните сказку «Буратино», он там очень любил говорить: «Ищи дурака». Вот и все. Где же вы найдете желающих вкладывать во что-то такое... Лучше подарить яйца президенту, купить большие яйца Фаберже.
Андрей Шарый: Это форма отката?
Григорий Явлинский: Это форма уважения.
Андрей Шарый: А чем ваша политика, ваша перспектива для России принципиально отличается от путинской?
Григорий Явлинский: Этот курс перпендикулярен, он принципиально иной по отношению к тому, что проводит Владимир Путин. Думаю, что этот курс будет затребован раньше или позже. Я не знаю, когда, но будет затребован.
Андрей Шарый: У меня почему-то нет впечатления, что этот ваш курс будет затребован «раньше». У меня такое впечатление, что в целом народ российский не то что любит Путина, он как-то притерпелся...
Григорий Явлинский: Не может работать политик, если он не верит народу, с которым работает. То есть может работать, но тогда он должен быть, как минимум, крайне авторитарным, а может быть тираном-узурпатором.
Андрей Шарый: Так вы не щадите родной народ?
Григорий Явлинский: Вот принцип, который я для себя избрал с самого начала. Суть его заключается в том, что я всегда считаю себя равным с теми, с кем говорю и с кем работаю. Я разговариваю со своим народом, частью которого я являюсь, – с моим народом в этом смысле, что я его часть, – на равных. Я с ним разговариваю серьезно. Я же со своими сыновьями разговариваю серьезно...
Андрей Шарый: А почему же вам не внемлет тогда народ?
Григорий Явлинский: Понимаете, у нас так сложилась история, что если говорить о людях (я не буду говорить слово «народ», оно меня почему-то очень обременяет), но если говорить о людях, то они ведь были очень открыты в 89-м, 90-м, 91-м, да и в 92-м году. Они были абсолютно открыты всему новому, всему, я бы так сказал – другому. Эти люди, и об этом нельзя забывать, совершили, с моей точки зрения, главное событие XX века. Главным событием XX века я считаю мирное прекращение действия коммунистической советской системы.
Андрей Шарый: Вам не приходила в голову мысль, что всем вокруг просто все равно?
Григорий Явлинский: Я же был среди них, им было совсем не все равно.
Андрей Шарый: А почему сейчас все равно?
Григорий Явлинский: Дело в том, что разочарование наступило. Потому что сложились обстоятельства таким образом, что во всем, на что они надеялись, их во всем разочаровали, их во всем обманули. Взять, например, человека, которого не обижала советская власть. Ведь она далеко не всех обижала, правда? Человека образованного, человека, получившего степень, человека, получавшего хорошую зарплату, человека работающего. Почему он согласился на этот переход? Почему он не взял оружие и не вышел защитить свое государство, свою родину, свой строй? Потому что многим таким людям опротивела ложь. Советская ложь, которая дошла к концу 80-х годов до полного абсурда.
