Это что-то оказалась девчонкой в ярком разноцветном платье, невысокого роста с симпатичной мордашкой, которая обхватила меня руками и ногами, не переставая визжать от избытка переполнявших ее эмоций. Сестра, точно сестра Наташка, больше вроде в семье нет никого. Я прижал к себе этого сверх подвижного ребенка, который с этой минуты, этой секунды, становился для меня родным и дорогим мне человеком.
— Наташка, ну ты меня напугала, я чуть обратно за дверь не выскочил.
— Я говорила, я всем говорила, что Коля нас забыть не может, — стала она эмоционально выкрикивать шмыгая носом и вытирать о мое плечо катившиеся из глаз слезы.
Потом мы седели за столом, и я слушал как они жили, как волновались, когда от меня перестали приходить письма. За это я получил салфеткой по спине от Наташки. Рассказали, как мать писала в часть, но ответов не было. И вот дождавшись отпуска, они поехали в Ленинград искать своего непутевого сына и брата. Что, когда добрались до военного городка, где находится наш штаб, на КПП их остановили и вызвали особиста, но тут проезжала машина с комдивом и все уладилось. Их поселили, накормили, рассказали о беде приключившийся с их Колей и пообещали помочь. И как они рады, что я быстро нашелся и со мной все хорошо, вот только через пять дней им нужно ехать обратно. И если я еще раз так буду мало и редко писать, то они мне ноги и руки повыдергивают (где логика, у меня вроде же амнезия была, как я мог писать да и с оторванными руками писать тоже проблематично). Затем меня простили и попытались накормить тремя сортами варенья которое они привезли с собой и чаем. Пришлось напомнить матери и поставить в известность Наташку, что через два с половиной-три часа у нас будут гости, поэтому маму отправил чистить и варить картошку, Наташку озаботил уборкой, а сам стал проверять наличие у меня и Тараса продуктов питания. Ну и выполнять общее руководство подготовительным процессом. Отвлек меня от этого занимательного процесса красноармеец принесший от Тараса картонную коробку, набитую разными вкусностями. И где этот буржуй их только и нашел? Через минут двадцать пришел еще один боец, принесший два ведра. Одно — наполненное чашками-блюдцами, а второе — тарелками, вилками, ложками. Ничего не скажешь оригинальный способ транспортировки посуды. Потом подтянулся Семен с бутылкой вина и бутылкой казенки, чуть не раздавив их об меня, тиская от радости мою усталую тушку. Познакомив его со своей семьей, сразу припахал его для переноски стола и стульев на середину комнаты. За ним следом явился Тарас с примусом, парой сковородок и бутылкой вина. Его я сразу отправил с Наташкой на кухню в помощь матери. Разжечь второй примус, показать где, что лежит, то се. Сеньку как самого здорового заставил вскрывать консервы и выкладывать их на тарелки, которые я мыл над умывальником. Одним словом, озаботил всех в том числе и себя, одновременно слушая свежие новости от Сени, моя под краном посуду, вытирая ее и расставляя на столе, прям как многорукий человек. А через полчаса пришел Борис Крендельков и его встретил спаянный общей работой коллектив и шикарный стол. Перезнакомив еще раз всех со всеми мы наконец устроились за столом, где первый тост был за Сталина, второй за маму и третий за мое возвращение. Потом уже пошли разговоры, расспросы. Тогда-то я и поведал всем о приказе мне организации первомайского праздничного концерта в доме Красной Армии имени С.М. Кирова. Каждый воспринял это известие по-разному. Тарас — озабоченно, Сенька с затаенной радостью, наверное, надеется поучаствовать, мама с удивлением, Наташка с восхищением, Крендельков, поморщившись недоуменно, с немым вопросом — а как же наши автоматы? Потом все загалдели, зашумели обсуждая новость, один Боря сидел молча и смотрел на меня ожидая пояснений. Как только все немного успокоились, я сначала озадачил Тараса найти всех наших людей, участвовавших в прошлом концерте и через три дня предстать передо мной, Сене пообещал новый текст юмористического рассказа. Ну, а Борису сказал, что все теперь на нем — и прототипы и ГП, до моего возвращения в часть. После всех этих новостей застолье пошло как то вяло. Наверное каждый обдумывал сложившуюся ситуацию и свои действия в дальнейшем, и примерно через час начали потихонечку разбегаться. Ну, а мы убрав со стола и помыв посуду, уставшие завалились спать. Я у Тараса, а мать с Наташкой у меня в комнате. Лежа на скрипучей раскладушке и медленно проваливаясь в сладкий сон, у меня мелькнула мысль, что зря я засветился с этими новыми песнями и концертами. Могут ведь забрать меня из дивизии и приписать к штабу округа, тогда прощай война и… Сон накрыл меня.
