Родькин стаял, и по пальцам, пробегающим по пуговицам на полушубке, можно было понять, что он взволнован, если не растерян. Лицо его посерьёзнело, посерело, на скулах то набухали, то опадали желваки.
– Александр Данилович, – обратился он к Крайневу, – сколько за сегодняшние сутки раненых?
– Ни одного, Владимир Владимирович.
– Значит мы на верном пути, – сказал зачем-то майор. – А с солдатом мы разберемся. Где старший лейтенант Хорёк, Владимир Иванович?
– Был в селе. У него здесь свои люди, – и, как бы в шутку, Савин добавил: – Своя резентура, сарафанная в основном.
– Как только появится, пусть тут же занимается выяснением обстоятельств этого происшествия.
– Ясно, Владимир Владимирович.
– А сейчас связного мне, я пойду на лед.
– Есть.
Офицеры вышли из кабинета.
На заставу почти в одно время вошли Трошин и Хόрек. В коридоре офицеры встретились. Родькин не стал дожидаться доклада, спросил у Трошина:
– Что за солдат ушёл на сопредельную территорию?
Трошин отрицательно покрутил головой.
– Он не ушёл. Его сонным утащили.
– Младший лейтенант покрывает солдата, Владимир Владимирович, – сказал Хόрек, словно доложил уже о расследованном инциденте, и в его голосе прослушивались торжествующие нотки, как у человека, уверенного в своём варианте событий. – Он на собственных ногах ушёл за линию границы.
Трошин измерил его высокомерным, холодным взглядом и спросил:
– Старший лейтенант, вы, где прошлую ночь коротали? Насколько мне известно, у кого-то в селе? А он вторые сутки на ногах, и ни одной китайской атаки не пропустил, как, впрочем, и все, кто там находится.
– Как фамилия солдата? – спросил майор Родькин.
– Рядовой Морёнов Юрий, с Аргунской заставы. Все его сослуживцы, что находятся сейчас на льду, о нём отзываются только положительно. И я сам о нём того же мнения, – и добавил, оглядывая свысока Хόрека, – был момент в том убедиться.
Оживился подполковник Крайнев.
– Одну минуту, товарищи. Морёнова, с Аргунской?.. Так я же его только вчера утром выписал из санчасти.
– Это не тот ли, что под лёд проваливался?
– Так точно, Владимир Владимирович. У него было крупозное воспаление легких, фолликулярная ангина. Ему нельзя было находиться долго на холоде. Ему хотя бы с недельку надо было продолжить прогревания. Для этого я и оставил его в мангруппе. Начальнику заставы Романову рекомендации предписал. С этим же солдатом хотел отправить.
Трошин вдруг резко шлёпнул правым кулаком в перчатке по левой растопыренной ладони, словно ударил себя в наказание.
– Ну, надо же, и смолчал! Товарищ майор, надо выручать парня. Боевой паренёк и солдат надёжный, не раз в деле проверенный. Верный солдат.
– Хм, верные, надёжные за границу не уходят, – вставил Хόрек.
Трошина взорвало.
– Хорёк, замолчи! Иди отсюда и не воняй! – он пошёл на старшего лейтенанта. Двигался, как медведь на хорька.
Родькин прикрикнул:
– Товарищи офицеры!
Трошин опомнился.
Родькин обернулся к Крайневу.
– Что же вы его выписали? Пусть бы у вас эту неделю и пробыл?
– Мест не было, Владимир Владимирович. Двоих госпитализированных с застав доставили, растяжение мышц голени и ступней.
Родькин понимающе кивнул.
– Младший лейтенант Трошин, за мной! Остальным заниматься своими обязанностями. Да и вы, Александр Данилович, видимо, тоже понадобитесь. Подходите к кинопередвижке.
Начальник штаба повернулся и пошёл к выходу. Трошин, сверкнув горящими глазами на Хорька, вышел следом за командиром.
По дороге к берегу Владимир, торопливо шагая, выговаривал:
– Олег, ты что, совсем спятил? Какого хрена прёшь буром на особиста? Хочешь, чтоб тебя совсем из погранвойск попёрли? Или под трибунал подвели?
– А какого он чёрта?!. Если таких солдат очернять да судить, то тогда с кем границу защищать? С ним что ли?
– Молчи!
– Володька, это же кощунство! Какая-то тыловая крыса будет тут поклёп на моих ребят возводить и я – молчи! – Трошин всё ещё тяжело дышал от охватившего возмущения. – Я его почему-то ни разу не видел у себя в шеренге, а тут нарисовался. Пусть он, как мои, сутки не поспит, да поморозится, я посмотрю, куда его косолапые ноги поведут. Тогда бы…
– Успокойся, Олег. У них своя задача, у нас своя.
– Хорошая у него задачка, ничего не скажешь. Баб по сёлам щупать? Хорёк вонючий.
– Не Хорёк, Хóрек, – с иронией поправил Владимир.
– А, одна вонь…
Над рекой гремела музыка, сопровождающая кинофильм. Слышались стрельба, голоса героев, шум моря. На полотне, сшитом из двух простыней, ходили мелкие волны от небольшого ветерка. Было холодно, однако Родькин не отворачивал клапана на шапке, завернутые наверх.
Олег едва поспевал за Владимиром. И всё же не выдержал и попросил:
– Ты можешь сбавить темп?
Владимир призамедлил шаг и оглянулся.
– Болит нога?
– Повязку бы потуже наложить.
– Так перебинтуй.
– Когда тут… – отмахнулся Олег.
На берегу стояли селяне, взрослые, дети, смотрели кино. Пучок света проектора и гигантский квадрат экрана казались яркими, и далеко было видно, что происходит на экране.
– Даже не хочется ребятам кинофильм прерывать, – сказал Родькин, подходя к кинопередвижке.