– Не знаю, товарищ младший лейтенант. Я пошёл вдоль строя выполнять ваше распоряжение. Его вроде бы закачало, как рядовой Потапов говорит, а потом он пошёл, пошёл и упал…
– Как вы могли?!. Он уснул! Передать по цепочке: всем сцепиться локоть в локоть, в замок! Пелевин, ваше отделение рассредоточивается по мангруппе, оно свежее. Вашими людьми надо подменить тех, кто вторые сутки здесь стоят. По двое, по трое человек из отделений отправлять на заставу и менять через каждые два часа.
– Есть! А как же с Морёновым?
– Не надо было отпускать! Теперь им дипломаты займутся. И, возможно, трибунал. Эх вы! Он за вами, за своими пошёл в цепочку, а вы?..
Пелевина охватил жар уязвлённого самолюбия и жалость к земляку, как к брату, к младшему. Он повернулся к своему отделению и, перекрывая гул и звук кинопередвижки, закричал:
– Отделение, ко мне! Слушай мою команду!..
Трошин подался на него и пробасил:
– Старший сержант, отставить! Вы что, хотите ещё хуже усугубить положение? Я вас сейчас сам арестую и пристрою под трибунал. Отставить сумасбродство! Выполняйте приказание.
Трошин дышал клубами остывающего на морозе пара.
Анатолий опомнился. Отступил. И, козырнув, сказал:
– Есть!
Пелевин, едва не обрывая тесемочки, развязал их и сунул руки под клапана шапки, затеребил отчаянно уши ладонями, притопывая одной ногой.
– Что с вами, командир? – спросил Трошин.
– А-а… Э-э… – простонал он.
Ответил Потапов:
– Это у него на нервной почве. В ушах не то сера, не то мозги кипят. После отита.
Трошин понимающе кивнул головой.
– Лечиться надо, а не залечивать.
– Когда тут?.. – едва ли не с плачем отозвался Пелевин.
– Товарищ младший лейтенант?
Трошин повернулся к солдату.
– Слушаю вас, Потапов.
– Товарищ младший лейтенант, мне без Морёнова со льда хода нет. Он меня и нашего шофера заставы из машины вытащил, когда мы проваливались под лёд. Можно сказать, спас. Выручать его надо, товарищ младший лейтенант.
– Товарищ младший лейтенант, разрешите нашему отделению за ним сходить, а? – спросил и Урченко.
– Товарищ младшой лейтенант?.. – подался к командиру Триполи. – Мы живо! А? Таку тама часотку наведём…
Трошин оглядел пограничников, они дышали густым парком, и были возбуждены. Глаза горели на потемневших и задубевших от мороза лицах.
– Отставить! Продолжать выполнение приказа по охране государственной границы. И ни шагу за кордон! А с Морёновым разберёмся. Всем по местам!
Последние четыре человека из команды Пелевина, аргунцев, развели по отделениям и взводам мангруппы. Сам Пелевин сменил сержанта, которому с отделением предстояло отбыть на заставу отдыхать.
Трошин приказал ему доложить начальнику штаба о случившемся в мангруппе, о похищении солдата.
…С экрана Чапаев взмахнул в последний раз рукой из Урала. Минута была роковая, и тишина в первых рядах толпы соответствовала этому напряжению.
Как только на экране замелькали титры, лёд пришёл в оживление, там и там послышался говор, шум, и особенно живо в середине толпы, где находился пленённый солдат.
Но вскоре кинопередвижка вновь застрекотала, и на экране замелькали титры фильма "Мы из Кронштадта".
Анатолий смотрел вглубь толпы и с поздним раскаянием казнил себя:
"Как я забыл? Он ведь только что из госпиталя, ещё здесь добавил. У него температура была, вот он и расстёгивался. А я?! Э-эх! Прости, Юра…" – Ему действительно, по-братски, жалко было земляка.
Они были земляками, но не по месту призыва, не с одного военкомата, а по месту рождения: как Анатолий, так Юрий оба были родом из Кемеровской области, из соседних районов. И так уж получилось, что при распределении по заставам, Пелевин оказался на заставе без земляков, вроде бы как без родственников. И только лишь через полтора года появился земляк. Да ещё какой, действительно, что младший брат.
4
В кабинет начальника заставы постучали, и, услышав ответ, вошёл сержант. Он был в заснеженном полушубке, шапке, валенках. На плече висел автомат без магазина. Глаза подслеповато прищуривал от яркого комнатного света.
В кабинете были начальник штаба Родькин, майор Савин, и начальник санчасти подполковник Крайнев.
– Товарищ подполковник, разрешите обратиться к товарищу майору Родькину?
– Обращайтесь, сержант, – кивнул доктор.
– Товарищ майор, у нас ЧП.
– Какое?
– Солдат ушёл на китайскую сторону.
У Родькина округлились глаза.
– Что-о?! Как ушёл? – он невольно стал приподниматься из-за стола.
– Не знаю, товарищ майор.
– Сам?
– Так точно.
– Как фамилия?
– Я не запомнил, товарищ майор, но, кажется, Топлёнов. Сейчас подойдёт младший лейтенант Трошин. Он доложит.
– Он там?
– Так точно. Людей рассредоточивает. Он там разбирается…
Наступило молчание.
– Разрешите идти, товарищ майор? – спросил устало сержант.
– Идите.
Сержант развернулся и вышел из канцелярии.
– Вот это номер! – угрюмо проговорил Савин, глядя на Родькина. Взгляд его выражал тревогу, беспокойство – такое ЧП может стоить начштаба карьеры, звездочек на погонах и прочих неприятностей. – Что это за охламон? Боимся привлекать солдат из Советской Армии, а тут свой…