– Вперёд! – крикнул Пелевин, воспользовавшись заминкой нападающих. И первым бросился в толпу. За ним Потапов, Триполи и ещё несколько пограничников, находившихся рядом. Отбиваясь от ударов древков автоматами, они проскочили "нейтральную" зону и прикладами стали вышибать из рук "мирных" граждан палки, жерди, нанося ответные удары. И их команда, мстя за вероломство, подлость, увлеклась настолько наступлением, что углубилась на сопредельную сторону. И только громовая команда, которая, казалось, обрушилась с чёрного неба, осадила их.
– Пограничники! Назад! На сопредельную территорию не заходить!
Родькин стоял на берегу. Он наблюдал за событиями. И, когда "клин" вошёл в толпу и зашёл за границу, заскочил в кинопередвижку. Его команда была услышана, несмотря на крики, удары дерева о дерево, палок о шубы, дубинок о фуфайки, бушлаты.
Слава Урченко держался ближе к командиру, старшему лейтенанту Талецкому. Словно примагничен был к нему. Успевал и отмахиваться от дреколья, и в то же время следить, как бы не отстать от командира, старался прикрывать его, поскольку у старшего лейтенанта не было автомата. Солдаты держали его в кольце, оттесняли его назад. Пока из рук одного из китайцев не выбили стяжек. Слава отпихнул его назад по льду, и командир "вооружился". Теперь он был среди равных – равным. И впереди.
И всё же Славе не повезло. Вначале ему отбили пальцы, удар палкой пришёлся неожиданно, – Славу ослепил китайский прожектор, – и он заметил её движение уже над собой, над головой, успел подставить под удар автомат и ахнул. Дрючок пришёлся по пальцам, но, похоже, скользом.
– Да шоб ты обдристалси-и! – воскликнул он, поджав под себя руку от боли, и скорчился. Второй удар уже беспрепятственно достиг своей цели – широкой спины. Он сбил солдата с ног, и Слава уткнулся головой в лёд.
Талецкий, услышав возглас Урченко, поспешил к нему, но отвести удар от него не успел…
А жестокое проклятие, которое Слава Урченко послал обладателю дрючка, похоже, того не прохватило. Скорее пришлось в пору, как всегда, по безвинному. Такой уж у него был язык. (Столь искреннее и жестокое пожелание достало человека, который находился от этих событий за два десятка километров, в пограничном отряде, в ИТР – Владимира Подлящука.)
Потасовка длилась около часа. Как с той, так и с другой стороны вновь появились раненые.
Михаил Триполи ругался, мешая русскую и молдавскую брань. Ему, уже в рукопашной, кто-то из мирных граждан заехал по зубам. Зубы остались на месте, но губы вздулись, а с уголка рта сочилась кровь.
– Эту заофаню, паяльной лампой надо! "Катюшами"!
Пелевину и Потапову передали его пожелания, на что каждый из них отреагировал по-своему. Славка расхохотался, вспомнив ночную процедуру у них на заставе. Пелевин грустно усмехнулся, вспомнив их с Наташей размолвку, возможно – развод. Тоже искры летели, только из глаз. Приподнял со лба шапку, под ней от пота зудела шишка. Печать на память! – за бои на семейном фронте.
8
С момента начала драки с заставы на берег вышли все: Родькин, Савин, Хόрек; немного поодаль от них стояли жены офицеров заставы, отказавшиеся уезжать. На улице села небольшими группами толпились жители, кое-кто из мужиков держал в руках колья, опирались на них. В свете прожекторов им была видна кутерьма на реке, мелькание палок, автоматов. Доносились шлепки, удары, крики, ругань, команды. Над рекой стоял гул, его усиливала торжественная музыка из автобуса, и всё это далеко разносилось по морозному воздуху.
Там, где "просела" шеренга, назревал прорыв или оттеснение пограничников за автотранспорт. А таких мест было два: правый фланг и середина, Родькин забеспокоился. Оглянулся. Увидел Хόрека.
– Старший лейтенант Хорёк!
– Слушаю, товарищ майор? – подался к майору тот.
– Берите фотографа, киномеханика, шофера с кинопередвижки – и на лёд. На правый фланг.
Старший лейтенант колебался какое-то мгновение, видимо, желая напомнить, для какой целей он здесь находится. Его опередил майор Савин.
– Товарищ майор, разрешите мне выйти в средину?
– С кем, Владимир Иванович?
– У меня дежурный, повар, старшина, капитан Найвушин.
– Самому – отставить. Исполняйте функциональные обязанности. И повара – отставить! А остальных во главе с капитаном на лёд.
Родькин повернулся к Хόреку.
– Старший лейтенант, вы, почему ещё здесь? Марш на лёд!
– Товарищ майор… Мне… У меня другие функциональные обязанности.
– Старррший лейтенант! Бегом! – у майора перекосило лицо.
– Й-есть!
Офицеры поспешили: один к заставе, другой к кинопередвижке.
На берег начали выходить первые раненые. К ним навстречу спешили жены офицеров, и кое-кто из жителей села.
Среди раненых Трошина не было. Родькин нервно сжал кулаки, до скрежета стиснул зубы: до каких же пор это будет продолжаться? Он резко повернулся и пошёл на заставу.
В коридоре заставы встретил людей, они одевались, экипировались дубинками, спешили к мангруппе.
В комнате дежурного за пультом сидел майор Савин.
– Владимир Иванович, связь с командиром. Скажите старшине, чтобы прихватил с собой три дубинки для старшего лейтенанта Хорька и его пограничников.