Дальше всё происходило, как в дурном сне. Взвод оцепил перрон возле вагона с хулиганами, и Трошин с переводчиком вступили в переговоры с китайцами. Но переговоров не получилось. Стоявшие перед ними молодые люди вызывающе смеялись командиру в лицо, на вопросы отвечали с бранью, с выкриками, унижающими достоинство страны и правительства. Глядя на них, на ум приходило подозрение, что только такие способны надругаться над советскими гражданами, возвращающимися на Родину из Китая. На протяжении двух лет не было случая, чтобы в поездах, идущим из Китая, не обнаруживались бы трупы советских граждан или изнасилованные женщины, порой даже дети, девочки.
Ноты протеста, обращения в правоохранительные органы КНР, большого успеха не имели. И эта безвыходность, позор, унижение действовало на пограничников удручающе. Более несдержанных солдат подполковник снимал с нарядов досмотра и направлял во внутренние подразделения. Но с каждым месяцем, днём, людей с сильными нервами становилось всё меньше. А хунвейбины, зная, что советские пограничники невольны применять огнестрельное оружие по назначению, с каждым разом становились дерзостнее, пакостнее.
Прибыв на КПП, подполковник пришёл в ярость от увиденного. Его пограничники – наряд досмотра – избитые и униженные стояли и сидели у стены станции, а служащие самой станции с испугом взирали на всё это из окон зданий.
У подполковника в душе всегда жило болезненное чувство справедливости, сострадания к униженным и оскорбленным. А тут перед его взором была картина, едва ли не Варфоломеевской ночи, представившаяся поутру уцелевшему жителю Варфоломеи. Буквально на первый же вопрос китаец, видимо, старший из этих молодчиков, или уж совсем охамевший, плюнул в лицо офицеру. И тут же отлетел от мощной пощечины. Трошин "автоматом", мгновенным движением руки вырубил хама из памяти (как потом выяснилось – сломал ему нижнюю челюсть и сделал сотрясение мозга) и в смятении оглянулся. Солдаты смотрели на него с растерянностью и с восхищением. Но он уже понял, что это конец. Конец его армейской, пограничной службе. Конец мечтам, карьере. Плевок в лицо – это частный случай, это не оскорбление государства. Им можно было бы и утереться…
Поезд задержали на три часа. За это время пострадавшему оказали медицинскую помощь, и началось расследование инцидента Особым отделом, военной прокуратурой.
А через неделю советскому правительству была заявлена нота протеста китайским МИДом, по поводу нанесения жесточайших физических повреждений и избиение советским офицером гражданину Китая, мирно возвращающемуся из СССР на Родину. И как доказательство, предъявлено несколько снимков буйства офицера погранвойск. (Успели ж заснять!)
Офицер был разжалован до низшего чина и направлен на низшую должность. О чём китайское правительство было проинформировано и представлены документы, копии приказов.
Более двух месяцев младший лейтенант Трошин обитал неприкаянно в штабе Забайкальского пограничного округа, в одном из подразделений на должности помкомвзвода, на сержантской должности, с которой когда-то начиналась его служба. И лишь к осени его судьба определилась – был назначен командиром маневренной группы в 77 пограничный отряд Дальневосточного пограничного округа. Подальше от места "преступления", на вторые роли, под начало старого "зубра", и в то же время туда, где бы можно было использовать подготовку и армейский опыт младшего лейтенанта с академическим образованием.
Позже, значительно позже, уже не разжалованный, а восстановленный подполковник узнает, как его товарищ по академии уговорил, убедил Конева ходатайствовать перед начальником погранвойск о переводе Трошина в их отряд на должность командира мангруппы. А если учесть какие отношения, служебные и товарищеские, связывали Конева и Андронова, то Родькину удалось сделать невозможное…
И теперь он чувствовал моральную поддержку своего товарища.
Трошин, сидя в углу кабинета, привалясь к стене, впадал в забытьё, заново переживая случившееся с ним, как дурной сон.
Но и младший лейтенант в памяти китайского спецназа, который был привлечён к провокации на Уссури и переодетый в гражданское, оставил о себе немало впечатлений, в большинстве своём – болезненных. Всякий, кто попадал ему в этих столкновениях под горячую руку, надолго позабыл о девушках, ибо то, что на них производит первое впечатление, выглядело подобием продавленного яйца – нос, челюсти искажали свою форму до безподобия.
"Мирный демонстрант", увидев своё лицо в зеркале после выздоровления, приходил в ужас и с содроганием вспоминал хромого лейтенанта.