– Что, Виктор, замёрз? Обындевел вон, как морж.
– Холодно, товарищ старший сержант.
– Ну, потерпи. Сейчас придёт последняя партия отдыхающих, я тебя на полчасика отпущу на заставу. Чаёк попьёшь, погреешься.
– Спасибо, товарищ старший сержант.
– А то ты своими действиями вон, этих, – кивнул на толпу, – вводишь в раж. Чего доброго, обидятся. Ишь, как набычились.
Триполи, оглядывая китайцев, сказал:
– Отходили дубинками, присмирели, как ядрена вошь после политани.
– Какой еще политани? – спросил в полудрёме ефрейтор Халдей.
– А! – кисло усмехнулся Михаил. – Это мазь такой.
– Шейная, что ли?
– Ха! Брильянтова называтся! Отчен мазь полезна, ага. И для шей тожа.
Потапов сквозь дрему усмехнулся:
– Им бы сюда еще паяльную лампу.
– Чё им лампа? Тут "Катюшу" надо, чтоб лед под ними горел.
– Хм. Насколько мне известно, – поднял голову Славка, – лёд не горит, а плавится, тает. – Глаза его поблескивали в сонливом медке.
– Ну, таял бы. Взорвать его кверху тормашками, и пуст бы они тут плавали, пуст бы митинговали.
Пелевин оживился.
– А что, Миша, хорошая мысль! Надо доложить её командиру.
– Ага, может маленько охладятся. Можа не так царапаца будут? – поморщился Михаил.
Пелевин задумчиво усмехнулся. Вспомнил Наташу, их последнюю, полную "любезностей", встречу. Её решительное заявление, уехать от него. Вспомнился сынишка, и на душе стало тоскливо.
– Слава, пни своего тёзку, – сказал он, кивнув на Урченко. – Пристыл, поди, ко льду.
– Что ему, такому мерину, сделается?
– Толкни-толкни. Пусть хоть перевернется на другой бок.
Урченко от толчка Потапова подскочил, едва Потапов с него успел подняться, и заполошно затоптался на месте, поднимая высоко колени и вскидывая руку, похоже, для защиты. На руке его висел автомат. Лицо испуганное, красное, слегка припудренное снежком. От уголка губ до скулы была видна дорожка от потёка сонливой слюнки, что уходила под клапан шапки. На овчинном воротнике, что укрывал голову, на шапке белел куржак, ещё более выделяя большие глаза.
Пограничники рассмеялись.
– Вольно, вольно! – сказал Пелевин.
– Тпррру! Запрыгал жеребец. – Потапов положил Славе руку на плечо. – Стоять!
Слава встряхнул головой, стёр с лица сонливость и смущенно заулыбался. А тёзке ответил, не к месту, своей неизменной присказкой:
– Молчи громче, целее будешь.
– Да, слава Богу, ещё никто до смерти не испугал. Не скачу со страху.
С рассветом с китайской стороны на лёд начали стекать люди. Свежие, только что отогревшиеся, сменяли замерзших своих товарищей, и те вприпрыжку, с улюлюканьем, бежали со льда на берег, к кострам и к городку Жао-хе.
Вскоре на льду вновь появился автобус ГАЗ-51 с громкоговорителями на крыше, и начал курсировать вдоль фарватера от одного края толпы до другого, веселить округу. Какое-то время по Уссури лилась торжественная маршевая музыка, затем ломаная русская речь, местами непонятная, вызывающая у пограничников то смех, то досаду. После короткого декларирования вновь включалась музыка.
С появлением музыки на льду, как с той, так и с другой стороны, возникло движение. На китайской стороне слышались голоса, поющие под эту музыку; на советской от разминок товарищей, со всех солдат сошёл сон, пограничники подтянулись, заняли исходные позиции.
Вдоль границы медленно двигался автобус.
– Сольдата, софетская погрничник, наша блаца, не слусай своя офисера. Пердите пример с нашефа прецедателя Мао Дзе-дуна. Пердите пример с наша рефолюционна настроенна хунвейбин и цзаофани, и профодите у себя культурна рефолюций. Мы фас поддершим. Пограничник, фы наша блаца. Мы протягивам фам свой блацка рука. Фот она. Иди к нам…
– Ага, ласковая ручка, – сказал Урченко. – До сих пор спина зудится. Только вот отошла от оглобли.
– Ну, уж и от оглобли, – возразил Славка. – Если б оглоблей ласкали, то точно бы спину в грудь вмяли.
– Ну, оглобля не оглобля, а дрючок ладный, с копыт сшибает.
– Голову-то как подлечил?
– Да поспал на заставе, вроде бы полегчало, терпимо.
– Ну терпи. На заставу вернёмся, я тебе примочку на всю голову всё-таки сделаю.
Славик усмехнул. Но сказал о другом:
– Как башку не отбили? Вернулся бы я на родину… глаза в кучу.
– На задницу съехали.
Ребята рассмеялись.
2
К 9-00 на заставу прибыл начальник политотдела отряда майор Пляскин.
К 9-15 в канцелярию заставы были приглашены все офицеры заставы и мангруппы. Последними со льда прибыли Трошин и Талецкий. Офицеры расселись на стульях вдоль стены. За столом сидели Родькин и Пляскин.
– Товарищи офицеры, – сказал Родькин. – Прошу внимания. – Он обвёл присутствующих взглядом. Офицеры смолкли. Родькин обратился к Пляскину: – Прошу, Александр Михайлович.
Пляскин положил на стол ручку, что держал в руке, и, не вставая, заговорил:
– Товарищи офицеры, постараюсь коротко. Собственно, цель моего визита – это выразить благодарность вам от имени командира, а в вашем лице и всему личному составу мангруппы и заставы. Передайте её личному составу.