– Как я сейчас раскаиваюсь! Какая же я дура! Какая наивная, глупая, доверчивая!.. Бросила всё: ребёнка, родителей, хорошую работу, хоть небольшую, но уютную квартирку, и попёрлась куда-то, к чёрту на кулички, за тридевять земель! Ха, декабристка! И за кем?.. За подлым обманщиком! За бабником! За бесчестным человеком!
– Наташа… Да выслушай ты меня, наконец! – просил Анатолий, стоя у дверей комнаты, которую жена снимала у одних из жителей села Аргунское.
– Вон! Не хочу тебя слышать! Не хочу тебя видеть! И чтоб больше на мои глаза не попадался! И я завтра же уеду отсюда, из этой дыры домой. С меня хватит! Натерпелась! Надоели мне твои дурацкие отговорки, оправдания. А теперь ещё и подарочки носишь! Спасибо, муженек! Очень рада!
– Да, Натка, да остепенись ты!
– Вон! Вон! И ещё раз вон! Я тебя ненавижу!..
Он не успел увернуться, и в лоб, в его верхнюю часть, прилетел флакончик духов. Его же новогодний подарок!.. Войдя в комнату, он хотел раздеться, но успел снять лишь шапку. Если бы он надел её заново, то она сыграла бы роль каски, снаряд срикошетил бы, и было бы не так больно, и потому не так обидно. Тут, он вскрикнул от удара, взялся за голову, словно испугался, что она треснет, и, пошатываясь, едва ли не вывалился из горенки. Тут же за ним захлопнулась дверь, и накинулся крючок.
Наташа, обессиленная, униженная до крайней степени, рыдая, упала на кровать и зарылась с головой в подушки. Весь мир в её сознании помрачнел, и жизнь предстала настолько омерзительной и пошлой, что хоть волчицей вой. А тут, где она теперь одна, вдали от родины, родителей и сына, одинокая и обманутая, участь её представлялась именно такой – горькой и дикой.
″Как он мог?!. Как мог?.. Я ли его не любила? Я ли не старалась быть ему верной женой и надежным другом, а?.. И что в ответ? Чем он меня отблагодарил? Ха-ха! ″Мне милёнок подарил пару милых блошечек. Как теперь их воспитаю, этих малых крошечек?!.″ Спасибо, Толик! Спасибо, дорогой! Уж на что-на что, а на такую семейку мы никак не рассчитывали. Ты, просто прелесть, муженёк!″
Наташа перевернулась на спину, взяла со стула платочек и накинула его на лицо. Плача и вздыхая, стала промокать слезы.
…Пять, теперь уже около шести лет назад, они всем классом, после сдачи очередного экзамена, пошли гулять по городу по его центру. Туда, где находился бассейн, наверное, с сотней фонтанчиков. Бассейн этот был не что иное, как искусственный водоём для охлаждения циркуляционной воды в системе оборотного водоснабжения шахты. Она, проходя водоочистку, поступала в город уже чистой. Фонтанируя через трубки-форсунки, направленные соплами вверх, обильным тёплым дождичком оседала в бассейне. Из него уходила опять на производственные нужды. Этот бассейн обмыл не одно поколение Анжеро-Судженска и для горожан давно стал центром притяжения, поскольку тут же находился парк, Дом Культуры, а в целом это всё – стало зоной отдыха.
День выдался субботний, и у бассейна, и у ДК собралось много молодежи. Из репродуктора по парку разливалась музыка, и яркое солнышко усиливало настроение. На душе было хорошо и привольно, – как пелось тогда в песне, – и хотелось петь самим и смеяться. Что они, в общем-то, и проделывали.
Белые фартуки выпускниц мелькали по парку ромашками и притягивали к себе взгляды любопытных и отдыхающих. Тогда-то и положил глаз на такую ромашку молодой шахтер Толя Пелевин. А, когда прозвучал последний звонок, он встретил её во дворе школы и в окружении одноклассниц подарил ей букет тюльпанов, по тем временам для сибирских просторов – цветы диковинные.
Откуда он их достал? – долгое время оставалось загадкой. Пелевин, как показала последующая их совместная жизнь, был горазд на сюрпризы. И, то ли от тех цветов, то ли весна была столь бурной, взорвала в ней каскад чувств, и она влюбилась. Ох, как она влюбилась!.. В средине лета поженились, почти сразу же после выпускных.
Жизнь, нельзя сказать, что сплошь была усыпана цветами. Были и неудобства с жильем, пока в бараке допотопного строения не получили комнатку; и не всегда хватало денег на скромные запросы; и, бывало, попивал шахтёр. Но в целом – больше было радости и счастья. А познавание самих себя, их ещё больше сблизило, настолько глубоко произошло взаимное проникновение друг в друга, как в физическом, так и в чувственном и духовном понимании, что муж стал для неё светом в окне и днём и ночью. И не дай Бог, чтоб ему где-то задержаться, тот свет тускнел, и кровь в венах холодела от ревности. И были примирения, слезы радости и любви.
Толе было тогда двадцать четыре года, ей едва минуло семнадцать. Три года совместной жизни пролетели, как один день и, казалось, что жизнь уже сложилась, а радость рождения сына ещё больше укрепила их узы.