В следующую поездку я прихватил с собой эколога Германа, который должен был составить план экспертизы и провести ее. Герман – робкий, но толковый парень тридцати лет – работал в какой-то конторе при МГУ, что обеспечивало статус исследований.
Заселив Германа в гостиницу над «Красной Шапочкой», я отправился к третьему врагу завода из списка Кошкина. Враг располагался в церкви Сергия Радонежского прямо напротив заводской проходной. Врага звали отцом Арсением, и этот ширококостный, мясистый мужик был староват для такого небольшого прихода; ему было около пятидесяти. Однако это объяснялось просто: он был из местных, причем из бандитов, бывших подручных Косого, и поздно пришел в служение, да и не нуждался в продвижении по церковной иерархии. Он это место занял прочно и на всю оставшуюся жизнь.
Заложив руки за спину, он принялся водить меня вдоль кладбища, размышляя вслух о том, что современный человек привык получать блага ниоткуда, не задумываясь, за счет чего эти блага создаются.
– Помнишь, Адам получил от Бога задачу наречь всех животных? Тогда он стал хозяином, охранителем их, то есть что Бог дал Адаму таким образом? Он дал ему обязанность за всем этим миром присматривать. Когда человек не созидает, когда человек – не хозяин, он грешит, самой бездеятельностью грешит. Потому наш протест против загрязнения реки – это единственно верное решение, это дело настоящее. Мы – хозяева этой земли, и потому должны ее оберегать.
– Отец Арсений, но как же можно представить себе промышленность без вреда природе?
– Вопрос непростой. Полагаю, так. Хозяину, который печется о своем хозяйстве, нужно соизмерять то, что ему было дано, то, что он с земли получит, и то, какая будет земля после него, что он оставит.
– Батюшка, но ведь вред неясен еще, его ж никто толком не посчитал. Вот, я эксперта привез, чтоб он оценил. Вред неизвестен, а польза какая? Завод перерабатывает макулатуру. Мусор. Это ведь полезно. А для поселка что? На год заложено в фонд оплаты труда больше двухсот миллионов рублей. Каждый третий сотрудник – местный житель, то есть треть всех денег останется здесь. Людям не надо уезжать никуда в поисках работы, они останутся тут. Ровно как хозяева остаются на своей земле.
Отец Арсений согласился посетить завод; оглядел цеха, восхищался орбитальными ножами, которые разрезали рулоны бумаги и сложенные полотенца. Даже задержался у них – все смотрел и чесал бороду, будто бы стараясь мысленно применить ножи для какой-то домашней задачи.
Потом побродил по макулатурному цеху. Мы даже увлеклись и вместе разобрали пару кип, в которых, среди архивных уголовных дел, увидели книги. Кто-то избавился от библиотеки: Людмила Улицкая, Дина Рубина, какие-то малоизвестные писатели, целая серия «Новое литературное обозрение», томов, наверное, в двадцать, множество книг Акунина, Дмитрия Быкова. Отчего-то эти книги были все сплошь с твердыми переплетами, которые переработке не поддаются, и, когда люди избавляются от таких книжек, то в подготовленную массу отправляются только страницы. Обложки становятся шламом – так называется этот отход, похожий на жеваную бумагу. Шлам тоже можно использовать, например, в производстве кирпичей, в качестве выгорающей добавки, от которой потом в кирпиче остаются поры.
По привычке я читал аннотации и хвалебные отзывы друзей и товарищей авторов на задней стороне обложки, а когда наконец отвлекся и поднял глаза, увидел, как отец Арсений внимательнейшим образом изучает уголовное дело.
– Можно я это с собой заберу? Оказывается, местный архив. Я тут… знаю кое-кого.
– Это надо у директора спросить, батюшка.
Тут к нам подошел начальник цеха и принялся отчитывать за разрушение кип, которые должны быть связаны для перевозки по ленте, ведущей в гидроразбиватель.
Выходя из цеха, отец Арсений обернулся, оглядел пространство, остановил взгляд на кране, взял под мышку папку с делом и спросил:
– А завод-то освящен?
Разумеется, уже через пару дней завод был освящен. В кабинете директора по этому случаю накрыли стол, отец Арсений в компании руководителей цехов и служб поел, затем – уже только в моей и директорской компании – выпил коньяка, немного поговорил с Вилесовым и расслабился. Я поймал его в момент готовности вести доверительную беседу:
– Батюшка, вы нам помогли, завод освятили. Скажите, чем мы можем помочь вашему приходу?
– А можете. У меня кресты есть, так их надо сжечь.
– Простите?..
– Когда памятник на могилу ставят, кресты, оставшиеся с похорон, убирают. Обычные, деревянные. Их положено сжигать или закапывать – как епархия определит. Наша определила сжигать. Вот возьмите да сожгите на заводе.
– Отец Арсений, но это бумажный завод, мы тут ничего не жжем, – возразил Вилесов.
– А если не жжете, откуда дым?
Я взглядом указал Вилесову попридержать объяснения, которые ни к чему бы не привели. Кряжевцы просто отказывались верить в пар, а вести пьяного священника на крышу и доказывать существование пара наглядно представлялось не лучшей идеей.
– Отец, мы сожжем кресты. Когда забрать?
– Да хоть завтра приезжайте.
