— Ты меня понимаешь?! — крикнул ставший Бандитом Воропаев, последний пассаж человека в сером проигнорировав, ибо уж очень бредово он прозвучал.
— Конечно, понимаю, — было ему ответом, — правда, только я и мне подобные. Кто сам когда-то был тварью, мохнатой и хвостатой. У вас, рожденных человеками, еще есть что-то вроде пословицы: «Кто не был, тот будет, кто был — не забудет». Она, конечно, совсем о другом, но суть передает неплохо. По крайней мере, вторая ее часть. Пребывание в звериной шкуре… не забывается! Ну а о первом пункте не прочь позаботиться некоторые из наших. Благодаря которым ты здесь… в таком виде. В общем, я-то понимаю, а они…
Долговязый странный человек растопырил руки, словно пытался обнять весь мир и прокрутился волчком вокруг оси.
— Они… эти все вокруг — нет. Так что не очень-то на них рассчитывай. Для них я просто какой-то чудаковатый тип, разговаривающий не то с котом, не то с самим собой.
Он не врал. Оглядываясь, Бандит-Воропаев видел, как другие прохожие неодобрительно косятся на лысеющего верзилу в сером костюме и стараются, обходя его, держаться подальше. Какой-то парень даже пальцем у виска покрутил, на что два его дружка радостно заржали.
Затем Алексей перевел взгляд на машину… и был готов задохнуться от возмущения. Но лишь гневно зашипел, выгибая спину. Потому что авто, на котором приехал, и к которому направлялся, пока не заметил Бандита, его странный собеседник, был тем самым «фордом», который он купил и обмывал накануне своего превращения.
— Да это… моя машина! — вскричал Воропаев затем. — Моя! Какого хрена ты на ней ездишь? Да кто ты вообще такой?!
— А ты вспоминай, вспоминай, дорогой, — нагло осклабился серый человек, снова сверкнув своими не по-человечески длинными и острыми зубами, — вспомнил главное — вспомнишь и это.
И Бандит, он же Алексей Воропаев, вспомнил.
Пробуждение не принесло желаемого. Когда Алексей проснулся, в окно вовсю светило солнце, с улицы доносились обычные для бодрствующего города звуки вроде шума автомобилей и обрывков голосов переговаривающихся прохожих. Но он, Воропаев, по-прежнему оставался покрытым шерстью маленьким существом, для которого комнатушка в холостяцкой квартире казалась залом с высоченным потолком.
А коль так, то случившееся этой ночью ему не приснилось. И пресловутая «белочка» была ни при чем. Оставалось принять как единственную реальность то обстоятельство, что теперь он кот. А вовсе не преуспевающий труженик, не далече как вчера осчастлививший себя новой машиной.
Добро, хоть с похмелья башка не болела.
Воспоминания о «форде», как и о работе на заводе, которая ему, положа руку… теперь уже лапу на сердце, нравилась, заставила Воропаева погрустнеть. А мозг попытался было найти объяснения происходящему.
Первый из этих порывов души Алексей задушил в зародыше, а со вторым попросту не преуспел. Причем по одной и той же причине.
Грустить попусту было к лицу разве что бабам или великовозрастным дурням, не желающим взрослеть. Размышления же очевидно стоило отдать мыслителям. Тогда как Воропаев считал себя человеком практичным. То есть сосредоточенным на насущных проблемах и задачах.
В данный момент такой насущной проблемой для него, в кота превратившегося, было выжить; конкретно — избежать голодной смерти. Потому что пробудился Алексей с просто-таки зверским аппетитом.
С этой, конкретной проблемой здесь и сейчас он сладил сравнительно легко. Благодаря оставленным на как бы журнальном столике возле дивана тарелкам с остатками закуски. Да, так и не успел он, Воропаев, убрать их в холодильник. Как и вообще толком прибраться после застолья. Зато теперь эта оплошность оказалась ему на руку… то есть, в его случае, на любую из четырех лап.
Как, кстати, и собственное уменьшение в размерах. Небольшой столик обернулся теперь в глазах Алексея огромным банкетным столом. А содержимым тарелок, казалось, можно было питаться не один день.
Да, слипшиеся, присохшие к тарелке кусочки сыра и уже начавшая подозрительно попахивать колбаса не тянули на роскошное лакомство не только для человека. Для кота тоже. Но выбирать было не из чего, голод требовал утоления. Этим и занялся Воропаев, умяв почти весь сыр. Потребности в еде оказались неожиданно немаленькими для такого небольшого существа.
День он провел, подъедая закуски и пытаясь найти хоть какой-нибудь выход. Из его положения вообще и из квартиры в частности. Потому что понимал: объедки со вчерашних посиделок скоро должны были закончиться. Особенно с его аппетитом. И что дальше? Помирать с голоду?
Такой исход Алексея, конечно, не устраивал. Вот только поделать он ничего не мог: ни двери открыть, ни окна силенок у него не хватало. И что самое печальное, даже окошко, в которое прошлым вечером дымили его курящие друзья, они впоследствии накрепко задраили.
«Аккуратные, блин!» — подумал он еще раздраженно.
