Все время тренировок солдаты летучего полка бессовестно нарушали дисциплину, и было очевидно, получили в тот день немало выговоров и нарядов за свое поведение. В начале они лишь поглядывали на женщин искоса, потом смотрели уже открыто, а под конец стали улыбаться. Все, кроме капитана. Он один ни разу не посмотрел наверх, даже краем глаза. Калина знала, потому что с интересом наблюдала за Амиром все время тренировки. И для этого у нее была прекрасная возможность, ведь он часто стоял у самого подножия смотровой площадки. С этой высоты и такого расстояния, она могла рассмотреть даже то, как от предельного напряжение по лбу капитана сбегает струйка пота. Как выдуваются вены на шее. Насколько погружено в себя и сосредоточено его замкнутое лицо. Всякий раз, когда капитан выполняет очередную серию упражнений на силу и ловкость. Вновь и вновь опережая других.
— Скажите вашему родственнику, что он впечатлил меня, — не отрываясь глазами от тренировочного поля, задумчиво сказала журналистка.
— Прошу прощения?..
— Капитан Амир произвел впечатление, — терпеливо пояснила она. — Передайте ему, что я никогда не видела мужчины сильнее и быстрее.
Гид благосклонно улыбнулся и журналистка продолжила:
— Глупее…
— Что, простите?.. — растерялся Фавиан. Оглянулся узнать, кто слышит этот диалог и в изумлении уставился на гостью.
— Я понимаю, чем продиктована эта демонстрация физической мощи. Капитан давно желал доказать мне свои преимущества. Признаю, у него получилось. Так и передайте. Калина Проскурина впечатлена достоинствами капитана Амира. Его мстительность и злопамятность просто меркнут в моих глазах на фоне спортивной подготовки. Он так лихо подтягивается и отжимается, что я просто забываю про все обиды! — с показным оптимизмом уверила гостья. — Наблюдая, как капитан обильно потеет, я вдруг поняла! Какой потрясающий мужчина. Почему же он не начал отжиматься раньше?! Я бы скорее осознала, что теряю в его лице!
Проскурина промокнула сухие глаза платком и улыбнулась. Наблюдая за предметом разговора.
— Фавиан, передайте, пожалуйста, что гадкий изумрудный жук всегда со мной. Ношу у сердца и никогда его не продам. Как я могу? Ведь он напоминает капитану мои глаза… Я решила, пусть останется мне на память. Теперь одно гадкое существо станет напоминать мне про другое, — сладко улыбнувшись, невинным голосом подытожила журналистка.
Что подумал гид, понять было сложно, но вид он имел такой, словно миной ему разорвало голову, в результате полушария мозга разъединились и никогда уже не сойдутся воедино…
— Я не понимаю… — с трудом взяв себя в руки, хрипло ответил вампир.
— Просто передайте, Фавиан. Капитан поймет.
Мстительно?.. Пожалуй. Слегка неловко перед седым бессмертным?.. По правде говоря — да… Стоило ли оно того?.. Когда воображает себе лицо капитана выслушивающего гида… Определенно, да!
Амир так и ушел не оглянувшись. Калина проводила его собранную усталую фигуру улыбающимися зелеными глазами. Заметно было, что он обессилен. Кажется, демонстрация собственных преимуществ вымотала его без остатка…
Вот и все интересное за целую неделю поездки. Полный провал. Из дворца за Проскуриной так и не прислали. Она не видела даже Аримаса. Впрочем, он мог и не знать, что она тут. А может и знал, но ему было уже не интересно.
Только Танум приходил почти каждый день. Но его Калина ни разу не спросила о том, о чем хотела знать. И конечно, ни о ком из жителей дворца. Его визиты могут быть ловушкой. Нельзя исключать, что бедного наивного мальчика подослал его хитрый дядя. Проскурина спрашивала в общем про бессмертных, про быт, о нем самом. То, что могло пригодиться делу, но не выглядело бы подозрительным в глазах тех, кто мог его расспрашивать, о чем они обычно говорят. А вот Танум расспрашивал ее очень подробно. Как она живет, где работает, чем еще занимается? Все без исключения. Друзья, родители, враги, постигнувшие журналистку беды. Все, даже мельчайшие детали. Но любопытство его смотрелось очень искренне.
В конце он долго жал Калине руку и очень просил приезжать еще.
— Если у вас нет постоянной работы, что вас там держит? Приезжайте чаще. Я буду вас очень ждать!
Но Проскурина ничего не обещала. Вдруг это проверка?.. И даже если нет, ведь Танум ей не друг. Хотя к стыду своему, где-то внутри, Калина ощущала происходящее иначе. Общение с юным солдатом стало глотком свежего воздуха. Такого нужного, такого полезного. И оно согрело женщину. Общаясь с ним, подозревать бессмертных в чем-то дурном было бесконечно тяжело. Проскурину порой мучал стыд.
— Не знаю, Танум. Какая-никакая, работа есть и ее нужно делать, что бы было за что жить. Я обещала Даниле, что пока буду работать у него. Он ведь надеется на меня. А работы в баре много. Так что не знаю, смогу или нет. Может быть уже весной. Если доживу…
Но юноша просил и просил, и просил. И выглядел бесконечно огорченным, когда гостья уезжала.
