Сола и мисс Сьюэлл посадили на заднее сиденье «Мерседеса», несколько раз обмотав им запястья и лодыжки тонкой цепью. Азиатская секретарша Хэрода — по сообщениям Харрингтона и Коуэна Сол знал, что ее звали Мария Чен — сделала это тщательно, но аккуратно, чтобы не пережать кровеносные сосуды, потом она затянула цепочки и защелкнула на них замки. Тем временем Сол как психиатр заинтересованно изучал ее лицо, размышляя: что привело ее сюда и что ею движет? Он догадывался, что это было прирожденным недостатком его народа: вечное еврейское желание понять, осознать мотивировку, докопаться до причин — так они продолжали свои вечные споры, толкуя подробности Талмуда, в то время как их энергичные и не шибко размышляющие враги сковывали их цепями и заталкивали в печи; их убийц никогда не волновали ни средства и способы достижения целей, ни проблемы нравственности, до тех пор пока поезда прибывали точно по расписанию и канцелярия исправно заполняла отчетные бланки.
За мгновение до того, как фаза быстрого сна запустила механизм его видений, Сол Ласки очнулся. Он вобрал в себя сотни биографий, собранных Симоном Визенталем, — целый каталог гипнотически впитанных личностей, но в сновидениях, на которые он себя обрек, регулярно повторялась лишь дюжина. Он не видел их лиц, хотя провел многие часы в Яд-Вашеме и Лохам-Хагетаоте, глядя на их фотографии. Просто он смотрел их глазами, обозревая картины их жизни, и для него вновь становились реальностью бараки, колючая проволока и изможденные лица.
И сейчас, лежа в каменной нише на скале острова Долменн, Сол Ласки понял, что на самом деле он никогда и не покидал эти лагеря смерти. Более того, они оказались единственным местом на Земле, где он чувствовал себя абсолютно естественно.
Балансируя на грани сна и бодрствования, он знал, чьи сны привидятся ему этой ночью, — Шалома Кржацека, человека, чью внешность и биографию он выучил наизусть, хотя теперь некоторые даты и подробности утонули в тумане истинных воспоминаний. Сол никогда не был в Варшавском гетто, но теперь же он видел его каждую ночь — толпы людей, бегущих под автоматным огнем к канализационным трубам, ползущих в потоках экскрементов по черным сужающимся проходам, одновременно посылая проклятья и молясь, чтобы впереди никто не умер и не закупорил путь... Сотни перепуганных мужчин и женщин, проталкивающихся в арийскую канализационную систему, проходящую под стенами и колючей проволокой. Кржацек выводил своего девятилетнего внука Леона, а сверху на них лились экскременты немцев и плавали вокруг, в то время как уровень воды все поднимался, грозя задушить и затопить их... Наконец впереди показался просвет, но позади Кржацека уже никого не было — он выполз один под лучи арийского солнца и, развернувшись, заставил себя вновь вернуться в трубу, по которой полз две недели. Вернуться, чтобы отыскать Леона.
Зная, что это приснится ему с самого начала, Сол смирился и заснул.
Остров Долменн
Воскресенье, 14 июня 1981 г.
Тони Хэрод наблюдал за прибытием Вилли. За час до захода солнца реактивный самолет мягко опустился на взлетную дорожку, расчерченную тенями высоких дубов. В конце взлетной полосы, в маленьком терминале с кондиционерами собрались Барент, Саттер и Кеплер. Хэрод почему-то засомневался, что Вилли окажется в самолете, и чуть не раскрыл от изумления рот, когда в терминале возникли фигуры Тома Рэйнольдса, Дженсена Лугара и самого Вилли Бордена.
Остальные, похоже, отнеслись к этому совершенно спокойно. Джозеф Кеплер принялся знакомить всех, словно сам был старым другом Вилли. Джимми Уэйн Саттер поклонился и загадочно улыбнулся, пожимая ему руку. Лишь Хэрод продолжал стоять, выпучив глаза, пока Вилли, обратившись к нему, не усмехнулся:
— Вот видишь, друг мой Тони, остров — это и есть рай...
Барент более чем любезно поздоровался с Вилли и дипломатично взял продюсера под локоток. На Вилли был вечерний костюм — фрак и черный галстук.
— Как же долго ждали мы этого удовольствия! — улыбнулся Барент, не выпуская руки Вилли из своих ладоней.
— Да, воистину, — улыбнулся в ответ тот. Вся процессия двинулась к особняку в сопровождении картов для гольфа, подбиравших по дороге прислугу и телохранителей. Мария Чен, просияв, встретила Вилли в Главном зале и расцеловала его в обе щеки.
— Билл, как мы рады, что вы вернулись. Мы так скучали.
— Я тоже скучал по твоей красоте и проницательности, дорогая. — Вилли галантно поцеловал ей руку. — Если ты когда-нибудь устанешь от дурных манер Тони, пожалуйста, поразмысли над тем, чтобы стать моей сотрудницей, — и его выцветшие глаза озорно блеснули.
Мария Чен рассмеялась и сжала его руку.
— Надеюсь, скоро мы все снова начнем работать вместе, — сказала она.
— Возможно, даже очень скоро, — кивнул Вилли и, взяв ее под локоть, последовал за Барентом и остальными в столовую.
