— По коням! — скомандовал старший легиона Махимус, громадный римлянин, под которым неистово заржал его вороной друг Инцитат II. Почти такой же жеребец был только у самого Калигулы, и громила Махимус страшно этим гордился.
Топот и ржание лошадей, бравый дух римских воинов, запах конского пота и легкий ветерок с севера манили молодого раввина в путь. Он лихо запрыгнул на своего пегого красавца Цереру и пришпорил его. Великолепный римский конь встал на дыбы, яростно закусив удила. И вот уже раввин из Синедриона опять становится тем самым беспощадным Шаулом из Тарса.
«Какой бред в голову лезет! Что миссия, а что не миссия?.. Люди, не люди… Сектанты — это люди? Шаул, никакой ты не малой, твое оружие — меч, твое слово — приказ, твоя стихия — казнь проклятых врагов Отечества и выполнение повеления великого царя Иудеи, как бы его ни звали! Вперед, будущий главный раввин! Вперед к новым победам и наградам!»
Шаул скакал впереди всех. За ним, держа дистанцию, ехала конница лучших стражей римского легиона. Сколько их было? Двадцать? Тридцать? Пятьдесят? С таким войском был не страшен никакой враг. Особенно проклятые христианские сектанты… Но кто это там вдали, в темноте?
Темные пешие силуэты не укрылись от зорких молодых глаз тарсянина.
— Остановить! — скомандовал он. — Без моей команды не трогать!
Конники настигли путников в считаные минуты. Мнимыми врагами царя иудеи оказалась семья из четырех человек — отца, матери и двух детей четырех и шести лет. Дети спокойно спали в корзинках по бокам навьюченных осликов. Добрые иудеи, жалея скотину, шли рядом, ведя подводу. А еще рядом с женщиной шла коза. Видимо, единственное богатство этой семьи.
— Кто такие? — грозно спросил Шаул, сдвинув брови.
— Волею Господней, Рафаэль из Вифлеема, жена моя Руфь и дети Сим и Хам.
— Куда идете?
— В Дамаск, повелитель, — ответил Рафаэль.
— Какой я тебе повелитель! — разозлился тарсянин.
— А кто ты? — наивно спросил мужчина.
Шаул никак не мог взять в толк, что это — действительно тупость или изощренная форма глумления над властями?
— Я — рав Шаул!
— Приятно познакомиться. А я Рафаэль из Вифлеема, жена моя Руфь и дети Сим и Хам… — опять сказал иудей.
— …Отлично! — зло перебил раввин. — Почему идете ночью, как бродяги?
— А что, разве ночью ходят только бродяги? Вы же тоже идете ночью…
— …Молчать! Ты кого с бродягами сравниваешь? Да кто ты такой!
— …Я Рафаэль из Вифлеема, жена моя Руфь и дети Сим и Хам… — ответил мужчина и в третий раз.
Шаул взбесился. Такой наглостью могли обладать только проклятые христиане, необузданные в своем желании подковырнуть, поиздеваться, поглумиться над Храмом. Дикие негодяи сектанты! Он ухватился за рукоять своего короткого меча и был готов изрубить этого мерзавца в куски, а если будут визжать, то и всю его семью. То, что произошло в следующий миг, спасло и Рафаэлю, и его семье жизнь…
Молодой и амбициозный тарсянин неожиданно закатил глаза и всей спиной откинулся назад. Перед его глазами, будто молния, мелькнула яркая вспышка света, за которой последовала абсолютная темнота. Мгновенье, и рот Шаула наполнился пеной. Болезнь, которую он называл «жало в плоти». Одно время недуг беспокоил его чаще и злее, когда он проваливался в удушливую темноту и переставал видеть мир и цель. Но в последние два года этого не замечалось. И вот, опять она… эпилепсия, приобретенная еще в детстве, когда Шаул нырял за рыбой в речку и ударился спиной о валун.
Рот Шаула скривило набок, но из седла раввин не выпал, поскольку его ноги были вставлены в стремена. Он лежал на крупе своего жеребца Цереры, ничего не видя и не понимая, что творится вокруг. А вокруг него один за другим ездили встревоженные римские воины, не зная, что делать.
— Снимите его, — вдруг попросил Рафаэль, но его не услышали.
Тогда мужчина громко закричал.
— Снимите его, если хотите, чтобы он жил.
Через несколько секунд Шаул уже лежал на песке. «Проклятый сектант», по-видимому, хорошо знавший медицину, ловко вытянул язык раввина наружу и вставил между зубами кусок сыромятного ремня.
— Он вне опасности, — резюмировал Рафаэль. — Но ему надо отдохнуть.
— Что с ним? — спросил Махимус.
— Caduca[46], — ответил иудей. — Он очень устал и в последнее время много нервничал. Этот недуг лечат только покоем…
Римляне взяли большую накидку и, подвязав к паре лошадей, соорудили нечто вроде гамака, куда и уложили больного раввина. Наутро они планировали быть уже в Дамаске.
В благодарность за помощь Рафаэля и его семью не стали убивать сразу, а повели за собой. Маленькие ушастые ослики едва поспевали за римской конницей, и здесь уже о жалости к ним никто не думал.
Необычный караван продолжил свой путь, ведь на востоке уже вставала заря…
В комнате, которую выделили Шаулу в синагоге, было сухо и прохладно. Толстые известняковые стены постройки не успевали прогреваться за день. К тому же, зарешеченные деревянными решетками окна были открыты и помещение отлично проветривалось.
