Римлянин указал рукой туда, откуда армада держала путь. На размытом горизонте, словно огромная волна-цунами, по всем фронту стояло громадное облако пыли. Надвигался хамсин[44]. Его с незапамятных времен боялись даже самые отважные воины. Он съедал одиноких путников, караваны с богатыми товарами и даже целые селения.
Рав Шаул несколько секунд смотрел на поднимающуюся вдали бурю.
— Что ж, тем лучше, — сквозь зубы процедил он и рванул обратно.
Ошарашенные римляне смотрели, как за копытами жеребца Непоколебимого Тарсянина, как за глаза звали Шаула солдаты, вздымались клубы песчаной пыли. Вскоре он превратился в темную точку на горизонте, а затем исчез из виду.
Шаул двигался тем же путем, которым пять часов назад ехала конница. Теперь он передвигался не торопясь, зная, что у него с собой всего один бурдюк с водой, который он успел прихватить с обоза. Влагу нужно было беречь. Конечно, желание найти в пустыне кусок черного обсидиана величиной со среднюю тарелку было безумием, но об упрямстве раввина ходили легенды. К тому же, ему повезло: песчаная буря ушла вправо, на запад, и Шаул просто объезжал ее.
Только спустя несколько часов какая-то неведомая сила заставила всадника остановиться. Он решил, что Камень нужно искать именно здесь, без каких-либо ориентиров. Следов привала, да еще и после бури, понятное дело, не осталось. Кроме того, не было уверенности, что это вообще был именно тот путь. Шаул спрыгнул с коня и окинул взглядом окрестности. Он четко вспомнил, куда и каким образом отшвырнул кусок черного обсидиана. Но на том месте сейчас была огромная куча песка.
«Должно быть, нанесло ветром во время бури…» — догадался тарсянин. Вынув свой короткий меч, он принялся разрыхлять эту песчаную гору. Затем, сняв шлем, начал работать им как ковшом, откидывая песок в сторону.
Какая неимоверная глупость верить в то, чего не может быть. Невозможно отыскать иголку в стоге сена, сосчитать звезды на небе, измерять кувшинами Мертвое море… Пришла ночь, изрядно похолодало, а Шаул все рыл и рыл без остановки. Наконец силы оставили иудея настолько, что он рухнул в беспамятстве рядом с огромной ямой, которую сам же и вырыл.
Шаул открыл глаза от того, что услышал чьи-то шаги. Солнце уже поднялось, но молодой раввин не ощущал изнуряющей жары. В стороне лежал пустой бурдюк из-под воды. Неподалеку стоял боевой конь тарсянина, пытаясь выкусывать из скудной растительности, пробивающейся сквозь песок, зеленые листочки какого-то растения. Получалось плохо, и конь недовольно фыркал. Тарсянин не ошибся: к нему бежали двое римлян из стражи.
— Рав Шаул, рав Шаул! — наперебой закричали они, когда увидели, что дознаватель приподнял голову.
— Мы уже думали, что не найдем тебя, — радостно сообщил один из воинов. — Искали тебя полночи.
— Махимус уже хотел возвращаться в Иерусалим, — подхватил рассказ второй римлянин.
Шаул молчал, глядя на свою амуницию. Сбоку на бедре была приторочена заветная сума — с Подголовным Камнем Иешуа. Раввин торопливо открыл ее и, посмотрев внутрь, облегченно выдохнул. Цел… Камень был цел.
Из-за прихоти раввина отряд задерживался в пути уже на два дня. Никто не посмел бы задавать лишних вопросов уважаемому члену Синедриона. Только старший отряда стражи — Махимус — все время норовил что-то спросить, но не решался. Шаул же не обращал на это все никакого внимания. Ему не терпелось опять поговорить с Камнем. Но в этот раз, как и в следующие два ночлега, камень не ответил ему.
В ушах Шаула стояли последние слова Иешуа: «…Время твоей миссии еще не наступило. Любой путь к вере лежит через искушения».
— Ну что ты? Я ведь нашел тебя, — уговаривал раввин. — Я же простил тебя.
— Путь к вере лежит через искушения, — отдавалось в мозгу.
— Ну… хорошо. Я ошибся: это не я простил тебя, а ты — меня, поэтому и нашелся…
— …через искушения, — был монотонный ответ.
— Ты что же, действительно возомнила себя Богом, проклятая говорящая плинфа!!! — вконец разозленный Шаул не находил себе места.
— Время твоей миссии еще не наступило…
— Миссия! Я тебе покажу миссию! — Шаул лежал на плинфе с закрытыми глазами и скрежетал зубами.
— Рав Шаул, что с тобой?
Тарсянин открыл глаза. Перед ним стоял рыжий рябой легионер и тряс его за плечо. Видимо, в запальчивости Шаул выкрикнул последнюю фразу вслух.
— Все в порядке, Руфус.
— У нас великая миссия, рав Шаул! Правда? — туповатый римлянин с пустым взглядом голубых глаз и густой растительностью на руках, распространившейся, вероятно, по всему телу, полностью соответствовал своему имени[45].
«Какая же, к дьяволу, это миссия — людей убивать, — горько подумал Шаул. — Миссия! Тысяча проклятий на мою голову».
Шаул вдруг ощутил все низкодушие вверенного ему дела. Не воевать с врагами, не лететь конницей в гущу строевых порядков неприятеля с мечом наперевес, а ловить простых людей. Допрашивать, пытать и, если понадобится, уничтожать.
Ночевка заканчивалась. Ярко-красное марево на западе говорило о том, что завтра может быть ветер, а следовательно, и хамсин, поэтому было необходимо пройти в эту ночь как можно дальше.
