Волшебница Анисса — эфиопка по происхождению, отчего черты ее бронзового лица были близки к европейским. Высокая, стройная, напоминающая статуэтку какой-нибудь египетской царицы, жена скотовода с воинственным именем Джебхуза (носящий меч) и мать одиннадцати детей. Красота, сила духа и здравость рассудка. «Здравость? И одиннадцать детей?» — цинично подумает какая-нибудь разведенка из Кобеляк или Пирятина. Не завидуйте. У хороших матери и отца все дети сыты. Сколько бы их ни было. Именно так считала сорокапятилетняя врач в госпитале благотворительной миссии в Сомали. Но важнее всего не то, что у нее много детей, и даже не то, что ее внешность могла бы составить конкуренцию любой красавице на конкурсе многодетных мам. Она была незаменимой для сотен, а то и тысяч детей, стариков, больных и раненых, изголодавшихся и упавших духом сомалийцев. Мало чувствовать чужую боль. От нее нужно помочь избавиться, если умеешь. Анисса умела: кого-то спасти от желтой лихорадки, кому-то удалить пулю из брюшной полости, а с кем-то просто поговорить и успокоить. Порой добрая и сердечная, а иногда строгая и ироничная, эта женщина, казалось, владела каким-то сверхъестественным даром. Так ее и звали: волшебница Анисса.
— Для чего это ей? — откатывая рукав после сдачи крови, спросил Хорунжий.
Виктор, который уже успел пополнить донорский банк своей кровью и сидел под деревом манго, записывая что-то в смартфон, не сразу вышел из своих раздумий.
— Что?
— …Для чего это ей? — повторил Хорунжий. — У нее столько детей, муж, наверное, хозяйство в доме. А она тут.
— Не знаю, — пожал плечами журналист. — Наверное, есть такая ступень милосердия, до которой нам еще шагать и шагать.
Лавров со съемочной группой и оставшимися двумя охранниками вынужденно гостили в миссии уже третьи сутки.
Крохотное помещение всего с одной комнатой, отведенной под палату, трудно было назвать стационаром, но даже в этих условиях главврач Анисса Абрар обеспечила достойный уход за травмированным Олегом Маломужем. Колотая сквозная рана в ту памятную ночь была обработана вовремя и профессионально: сквозная дыра через ключицу вычищена, а необходимые ткани сшиты. Но большая потеря крови не давала оператору встать с койки, а группе — двигаться дальше. Сегодня утром ему было сделано второе переливание, но от анемии голова болеть не переставала.
— В таком состоянии я вас не отпущу, — строго резюмировала эфиопка, посмотрев на Лаврова, который присутствовал при медосмотре.
Виктор и сам не хотел рисковать. В знак благодарности они с Игорем уже два дня помогали миссии, чем могли. Принести, отнести, иногда подержать больного во время процедуры… А что еще могли сделать двое крепких мужчин? Муслим же со своим подчиненным Джоннидеппом обеспечивал вооруженную охрану этой небольшой территории, огороженной забором. Хотя, казалось, зачем здесь была нужна охрана? Сюда люди приходили за помощью, и никто им не отказывал. Длинная дневная очередь больных африканцев — стариков, женщин, детей, иногда — реже — взрослых мужчин. Расторопная волшебница успевала все. К тому же ей помогала юная красавица Лейя. Девушка была дочкой Аниссы. Она с легкостью стирала и сушила бинты, готовила уколы и капельницы, убирала и во дворе, и в кабинетах небольшой поликлиники, и старый холостяк Игорь Хорунжий то и дело засматривался на нее.
— Ты что это, старый конь? — подначивал навигатора Виктор. — Украинок тебе мало?
— А чего, Петрович? — с наигранной обидой восклицал в ответ Игорь. — Я, может быть, влюбился в первый раз в жизни. Вот останусь тут! Приму сомалийское гражданство и женюсь, стану… скотоводом.
— Да ты на себя посмотри, скотовод! Тебя ж ни один верблюд не выдержит! — не унимался Лавров.
— Меня?! Да я меньше тебя вешу!
— Характера твоего дьявольского не выдержит! — поправился Виктор.
— А-а-а, ну это да. Скажу честно, Петрович, будь я девкой — я бы за самого себя замуж не вышел…
Оба засмеялись, но даже сквозь шутки Виктор прекрасно видел, что Хорунжий влюбился серьезно. А иначе зачем взрослому мужику среди ночи выходить курить на крыльцо и тяжело вздыхать, глядя на луну?
«Да, любовь зла. Полюбишь и… Ладно, ладно. Ты на себя посмотри, — думал Виктор, наблюдая за Хорунжим из глубины поликлиники. — Да и Лейя — не козел, а очень приятная девушка. Восемнадцать лет… А Машке моей сколько? Уже шестнадцать? Гос-с-споди, Лавров, какой ты старый!» Виктор находил в себе силы шутить и смотреть на мир через призму иронии в любом положении. Даже сейчас, когда с одним из товарищей беда, когда экспедиция еще не достигла цели и неизвестно, что ждало их завтра, засыпая, он весело думал обо всем. Наверное, это и было самым правильным. Такая жизненная позиция помогала украинскому журналисту в любых ситуациях.
Февраль в Сомали — жаркое лето. На кровавые раны слетаются мухи в надежде отложить яйца. Поэтому каждая травма, каждая царапина — путь к заражению любой инфекцией.
— Знал бы ты, мистер Лавров, что здесь было пятнадцать лет назад, когда люди умирали каждый день.
